Верхняя земля для дроу - Людмила Вовченко

так светло. Я в лёгком халате, волосы распущены; кожа остывает после дня, но руки всё ещё помнят горячее дерево, шершавые камни, упругие мышцы Риана на тренировке. Я не делаю вид, что не замечаю, как они на меня смотрят: Каэль — с тихим восхищением, будто я редкая книга, которой боишься повредить; Ардан — с прямотой огня, готового стать очагом; Риан — сдержанно, но каждый его взгляд — как стальной крюк: зацепит, потянет, выведет на свет.

— Света, — первым нарушает тишину Каэль. — Зачем тебе это всё? Верхняя земля, дом, мы. Ты ведь могла… вернуться вниз. Жить легко.

— Легко — не значит правильно, — отвечаю, поднося к губам кубок. Вино густое, терпкое, на языке пряный след. — Я слишком долго жила там, где все делали вид. Я хочу жить там, где никто не притворяется.

— И любить так же? — спокойно спрашивает Риан.

Я смотрю на него. Отступать — привычка, подходящая для прежней жизни. Для этой — нет.

— И любить так же, — говорю и чувствую, как в груди становится одновременно страшно и очень светло. — Но без принуждения. Без чужих ошейников. С моего разрешения — и моего желания.

Молчание. Потом Ардан, не поднимаясь, сдвигается ближе и кладёт ладонь на мою — не удерживая, а касаясь. Тёплое, большое, чуть шершавое от работы. Каэль делает выдох — тихий, как крыло феникса. Риан откидывается на спинку кресла, но в его лице — не отстранённость, а решение: охранять это.

И тут на стене вспыхивает кристалл связи. Дом отзывает светом — мягким, предупредительным. Я касаюсь ладонью — воздух над кристаллом дрожит, и проявляется лицо Иллены.

— Лана, — говорит она без прелюдий, — будь осторожна. В городе ходят разговоры: леди Сарайн поднимает старые связи. Она уговаривает Совет ограничить выходы на Верхнюю землю. Формально — «ради безопасности». Фактически — против тебя. И ещё: кто-то оплатил услуги «Сетей» — тихих ищей. Они оставляют метки.

— Мы уже нашли одну, — отвечаю. — Дом залечил рану.

— Хорошо, — кивает Иллена. На долю секунды её взгляд смягчается, когда она видит Каэля у меня за плечом. — Я пришлю человека, который умеет гасить следящие руны. Не геройствуй. И… — пауза, — не оставайся одна на ночь.

— Тут с этим… перебор, — фыркаю. Иллена едва заметно улыбается и связь гаснет.

Я смотрю на мужчин. На дом. На два солнца, что медленно скользят к краям неба.

— Значит, так, — говорю уже деловым голосом. — Завтра заканчиваем ограду. Перекладинки сделать густо, с «карманами» для защитных кристаллов. Сфинкса — на периметр, он любит задачи. Феникс — сверху, патруль по кругу. Мы — по двое, сменами. И… никаких героинств. Мы не «жертвы», мы — хозяева.

— Хозяева, — повторяет Риан. И впервые — без «госпожа», без условностей. Просто слово, в которое дом отзывается тёплым, уверенным звуком.

Ветер приносит запах ночных цветов. Где-то вдалеке вспыхивает пара огненных точек — не наши. Я делаю глоток вина и ловлю себя на мысли, что жизнь, которую я хотела «настоящей», именно так и выглядит: смех — и сталь, поцелуй — и план, дерево — и огонь. И трое мужчин, рядом с которыми хочется просыпаться, спорить, строить, жить.

— Света, — тихо зовёт Каэль.

— М?

— Спасибо, что выбрала нас, а не «привычно».

Я кладу его руку себе на плечи. Дом мурлычет. Два солнца опускают на нас свой мягкий, двойной свет.

И где-то на краю леса шевелится тень с запахом чёрного жемчуга.

Пусть. Мы готовы.

«Дом для тех, кто умеет дышать»

Утро пришло без облаков. Сиреневое солнце уже успело согреть траву, голубое — тонкой кистью прорисовывало по воде светлые дорожки. Дом Даг тёпло отозвался, когда я провела ладонью по перилам, — как будто сказал: «Доброе утро, хозяйка. Я помню твоё „мы“».

К полудню кристалл связи на стене вспыхнул янтарём — и в воздухе проявилась Иллена. На ней — дорожный плащ цвета зелёного мха, взгляд открытый и настороженный разом.

— Лана, — сказала она, — ты приглашала. Я принесу пользу, если останусь у вас на пару лун. В городе слишком много слухов, и некоторые из них я хочу слушать своими ушами — здесь.

— Оставайся, — ответила я без пафоса. — Нам как раз не хватает человека, который знает все тропы между «можно» и «надо».

Через час она уже поднималась на крыльцо. Дом, кажется, принял её сразу: тёплый ток прошёл по перилам, кристаллы в коридоре мягче засветились. Феликус выкатился навстречу, поднял хохолок и с достоинством позволил себя погладить.

— Свет в доме живой, — отметила Иллена, проходя в гостиную. — И тишина не давящая. Тут можно думать.

— Тут можно дышать, — поправила я. — Это у нас правило № 1.

Мы показали ей комнаты. Одна — с окном на водопад и стеллажом под книги. Вторая — маленькая, но с нишей под артефакты. Иллена остановилась в первой, провела ладонью по подоконнику, задержалась взглядом на полке.

— Я привезла несколько трактатов о Верхней земле, — сказала она и сняла с плеч кожаную сумку. — И… списки. Женщины, с которыми можно говорить о переменах. Мужчины, которых надо вытаскивать первыми, пока не сломались.

— Не «вытаскивать», — поправил тихо Каэль. — Звать домой.

Она посмотрела на сына долго, но мягко, и только кивнула. Слова «домой» в этих стенах звучали верно.

На кухне уже шумели: Ардан резал корни «свет-слоя» (местный аналог картофеля, только с серебристой кожицей), Риан настраивал водный кристалл на ровную подачу, а феликус, как заведённый завхоз, инспектировал полки, комментируя: «Этому — вниз, это — наверх, это — мне». Сфинкс у порога зевнул и вежливо попросил «хоть одну задачу на послеобеденное размышление», за что получил от меня список хозяйственных пунктов — и был безмерно счастлив.

— Сначала — правовые тропы, — перешла к делу Иллена, когда мы остались на веранде вдвоём. — Юридически Верхняя земля — вне прямой юрисдикции Совета. Ошейники наверху не работают — магии нет. Это делает твою территорию серой зоной. Здесь можно оформлять мужчин не как «собственность», а как «контрактников». Контракты можно связать с долгосрочным жильём и оплатой… в кристаллах и доле урожая. Согласие — ключевое слово.

— То есть я превращаю рабов в людей с договором? — уточнила я, и где-то в груди что-то