Лиза Смит - Дневники вампира: Темный альянс

У фруктовой воды с мороженым был вкус земляники. Ее любимый. Музыкальный автомат играл песню «Спокойной ночи, любимая», а на прилавке не было ни пылинки. Но Елена, решила Бонни, никогда не стала бы надевать солнце-клеш.

— Вот это лишнее, — сказала она, показывая на юбку. Елена подняла голову от мороженого с фруктами и орехами. Ее светлые волосы были завязаны в хвостик. — Хотя, с другой стороны, кому до этого есть дело?

— Тебе, глупышка. Я-то здесь ненадолго.

— А-а. Ну да. — Бонни отпила фруктовой воды. Это сон. У нее были причины опасаться снов, но времени думать об этом сейчас не было.

— Мне нельзя задерживаться, — сказала Елена. — Наверное, он уже знает, что я здесь. Я пришла только, чтобы сказать тебе… — Она нахмурилась.

Бонни посмотрела на нее сочувственно.

— Тоже не можешь вспомнить? — Она сделала еще один глоток. У фруктовой воды был странный привкус.

— Я умерла слишком молодой, Бонни. От меня многого ждали, я должна была многое сделать. А сейчас я должна помочь тебе.

— Спасибо, — сказала Бонни.

— Все не так-то просто. У меня слишком мало Силы. Приходится бороться и все время что-то организовывать. И это трудно.

— Трудно, очень трудно, — кивнула Бонни. Она чувствовала странное головокружение. Что там было, в этой фруктовой воде?

— У меня мало власти, и все вокруг становится странным. Мне кажется, это делает он. Он все время встает на моем пути. Он шпионит за тобой. Каждый раз, когда мы пытаемся вступить в контакт, он вмешивается.

— Ага. — Комната поплыла у нее перед глазами.

— Бонни, ты слушаешь меня? Он может использовать твой страх против тебя самой. Он всегда делает так, чтобы проникнуть внутрь…

— Ага…

— А ты не пускай его. Расскажи об этом всем. И скажи Стефану… — Тут ее голос оборвался, и она судорожно зажала рот рукой. В ее стакан с мороженым что-то упало.

Это был зуб.

— Он пришел. — Голос Елены звучал странно, нечленораздельно. Бонни в ужасе, как загипнотизированная, уставилась на зуб. Зуб лежал на горке взбитых сливок посреди дробленого миндаля.

— Бонни, скажи Стефану…

Шлепнулся еще один зуб, за ним — еще один. Елена всхлипнула. Теперь она закрывала рот обеими руками. В глазах был страх и обреченность. — Бонни, не уходи…

Но Бонни уже пятилась. Вокруг все вихрилось. Фруктовая вода булькала и выплескивалась из стакана, только это была уже не фруктовая вода, а кровь. Ярко-красная и пузырящаяся, как мокрота, которую отхаркивает умирающий. У Бонни сжался желудок.

— Скажи Стефану, что я люблю его! — Это был голос беззубой старой женщины, и фраза закончилась истерическим рыданием. Бонни с облегчением провалилась в темноту и забылась.

Бонни закусила кончик фломастера. Она не отрываясь смотрела на часы и считала дни в уме. Осталось выдержать еще восемь с половиной учебных дней. И каждая минута времени, проведенного в школе, обещала быть мучительной.

Какой-то парень, попятившийся от нее на лестнице, высказался предельно откровенно:

— Ты не обижайся. Просто все, с кем ты дружишь, погибают.

Бонни убежала в туалет и расплакалась.

Ей хотелось только одного — чтобы не было школы, не было этих трагических лиц и укоризненных — или, хуже того, — сочувствующих глаз. Директор выступил по школьному радио с речью о «новой беде» и «невосполнимой потере», и Бонни чувствовала, как ее спину сверлят чужие взгляды.

Когда зазвенел звонок, она первой выбежала из дверей класса. Вместо того чтобы пойти на урок, Бонни опять отправилась в туалет и стала дожидаться следующего звонка. Когда коридоры опустели, она поспешила в крыло с кабинетами иностранных языков. Она промчалась мимо доски с информацией о выпускных торжествах, даже не посмотрев на нее. Какие выпускные экзамены, какой аттестат? Какое все это имеет значение, если к концу месяца все они могут быть мертвы?

С разбегу она чуть не наткнулась на стоящего посреди коридора человека. Бонни подняла глаза и увидела изысканно потертые заграничные топсайдеры. Над ними обнаружились старые джинсы, обтягивающие крепкие мускулы. Узкие бедра. Красивая грудь. Лицо, способное свести с ума любого скульптора, — чувственный рот, высокие скулы. Темные очки. Чуть растрепанные черные волосы. У Бонни перехватило дыхание.

«Господи, я и забыла, как он прекрасен, — подумала она. — Прости меня, Елена, но сейчас я брошусь ему на шею».

— Стефан! — выдохнула она.

Опомнившись, она испуганно осмотрелась по сторонам. Никого. Она схватила Стефана за руку.

— Ты что, спятил, зачем ты пришел сюда? Совсем сдурел?

— Мне надо было тебя найти. Думал, дело срочное.

— Срочное, срочное, но…

Он очень странно смотрелся в коридоре школы. Неуместно. Как олень среди овец. Бонни попыталась толкнуть его к кладовке.

Он не собирался туда идти. И он был сильнее.

— Бонни, ты сказала, что хочешь поговорить…

— Тебе надо спрятаться! Сейчас я сбегаю за Мэттом и Мередит, приведу их, и тогда мы поговорим. Но, если нас кто-нибудь увидит, тебя линчуют. У нас произошло еще одно убийство…

Стефан изменился в лице и послушно зашел в кладовку. Он открыл было рот, но тут же передумал.

— Я подожду, — только и сказал он.

Ей понадобилось всего несколько минут, чтобы вытащить Мэтта с занятий по автомобильному делу, а Мередит — с лекции по экономике. Они поспешили к кладовке и торопливо вывели Стефана из школы, стараясь сделать это как можно незаметнее. Получилось у них неважно.

«Наверняка кто-нибудь нас видел, — думала Бонни. — Вопрос только в том, кто именно, и насколько длинный у него язык».

— Надо отвести его в безопасное место. Наши дома не рассматриваются, — говорила Мередит. Они торопливо пересекали школьную парковку.

— Хорошо, но только куда? Постойте, может быть, в общежитие?… — Тут Бонни осеклась. Прямо перед ней стояла маленькая черная машина. Итальянская машина. Гладкая, изящная и сексуальная. Тоже неуместная здесь. Стекла, в нарушение всех правил, были слишком темными — внутрь не заглянуть. Потом Бонни заметила сзади значок с фигуркой жеребца.

— О господи.

Стефан с тревогой посмотрел на «феррари».

— Это машина Дамона.

Три пары глаз уставились на него в ужасе.

— Дамона? — переспросила Бонни срывающимся голосом. Последняя надежда: Стефан имеет в виду, что одолжил машину у Дамона.

Но тут стекло опустилось, и за ним показались черные волосы, такие же гладкие и блестящие, как поверхность машины, темные очки и белозубая улыбка.

— Бонджорно, — ласково сказал Дамон. — Кого-нибудь подвезти?