Вера Чиркова - Выбор пути (СИ)

Ознакомительный фрагмент

Убивать монстра чародеи не стали, просто швырнули магическую метку и проводили короткими взглядами, теперь никуда он от них не денется. И вновь сосредоточили все внимание на создании целительницы, сразу заметив в нем подозрительную неправильность. Бор не светился насквозь сиреневым светом, да и двигался чересчур медленно и тяжело для фантома. Никто из магистров и опытных чародеев даже не сомневался, в чем причина такого поведения Бора, в центре создания темнело нечто довольно крупное. Однако рассмотреть пристальнее, что это за вещица никак не удавалось.

— Отдай мне это, — посомневавшись всего несколько мгновений, приказала травница фантому, и маги тотчас подвинулись к ней почти вплотную, выхватывая амулеты и оружие.

— Кася… — сквозь зубы рыкнул Ольсен, становясь рядом с ней и готовясь немедленно оттолкнуть жену, если фантом извергнет нечто опасное.

А Бор подвинулся еще ближе, почти вплотную, сунул внутрь себя две лапы, вытащил какой-то бесформенный сверток и осторожно положил его в руки женщины. Зазвенели, рассыпаясь по камням драгоценные украшения и амулеты, зашуршали, опадая палыми листьями свитки.

Не обращая внимания на рассыпавшиеся ценности, маги немедленно вцепились с разных сторон в грубоватую тряпицу, пытаясь отобрать у травницы сверток, пока не произошло несчастного случая. Однако внезапно ощутившая ладонями упругое тепло Кастина, замирая от невероятной догадки, прижала его к себе так крепко, что попытка отнять неожиданный дар не удалась никому из чародеев. Зато в этой возне они умудрились сдернуть край тряпки, закрывающей сверток сверху, и дружно застыли в полном ошеломлении.

Из свертка выглядывала темноволосая голова спящего ребенка месяцев трех от роду.

Маги молчали не менее нескольких секунд, и за это время Кастина успела рассмотреть личико ребенка и твердо увериться, что держит в руках смеску. Разумеется, в его жилах текла кровь степняков, это было видно с первого взгляда. Но чуть позже так же неопровержимо проступали черты, присущие только этросам. Пряменький, а не приплюснутый носик, светлая кожа и чуть вьющиеся на висках шелковые волосенки. Какого цвета у дитяти глазки, Кася пока не знала, и очень надеялась, что в ближайший час оно не проснется.

— Э… — глубокомысленно сказал Феодорис, подойдя к травнице вплотную, — Терсия… дай его мне. Нужно развернуть… проверить, шаман вполне мог ловушку и в пеленку запрятать.

И тотчас едва заметно отшатнулся, опаленный яростным взглядом женщины.

— Не тронь ее… — помрачнев, как несущая град туча, грозно предупредил Ольсен, и мягче добавил, — ну где тут дите разворачивать, сам посуди? Проверяй так.

Несколько минут пасмурные маги под настороженным взглядом еще более хмурой Кастины водили вокруг найденыша амулетами, пока не убедились в полном отсутствии каких-либо ловушек. Заодно они собрали и бережно сложили в мешок Ранза рассыпанный фантомом клад, тщательно замотав в полотно хрупкие свитки. Кто-то осторожно предположил, что неизвестно откуда взявшийся среди руин и монстров ребенок и эти драгоценности как-то связаны. Другой маг более явно намекнул, что ловушкой может быть и сам малыш, и мельник тотчас ядовито сообщил о своем намерении подождать, покуда они найдут способ решить эту загадку, не прикасаясь к дитю.

— Не злись, Ольсен, — примирительно вздохнул верховный магистр, — ты просто слишком мало знаешь о тайных ритуалах шаманов. А нам досталось лечить нескольких счастливчиков, кого мы сумели спасти. Но сейчас я хотел рассказать тебе не про это. В Антаили было несколько секретных помещений на самый крайний случай. Они были очень хорошо спрятаны и защищены многослойной сетью заклинаний. В каждом было все, что необходимо для жизни двух- трех десятков человек и потайной выход на склон холма. Но когда мы пытались не выпустить отсюда шамана, использовали очень сильное заклинание, холм тряхнуло так же, как три дня назад. Вот тогда и обвалились своды проходов, ведущих из этих подземелий.

— Ты к чему это клонишь? — подозрительно насупился мельник, и только теперь сообразил, что пока он защищал жену и ее неожиданного питомца, весь отряд уже перебрался к огромной куче камней, возле которых Бор недавно водил крысу.

И теперь все они пытаются эту гору разобрать. Маги разрушают большие обломки жезлами, воины и младшие чародеи отбрасывают в сторону мелкие камни.

— К тому, дед, — хмуро вздохнул магистр, — что вот за этой кучей находится потайной вход в одно из таких убежищ, и у Филития был от него ключ. Сделанный, ради секретности в виде браслета.

Глава шестая

— Весенка… не спорь, счастье моё. У тебя не хватит сейчас силы прогнать даже крысу. К тому же в проходе тесно… ну как мне тебя уговорить? Мы устроили там лежанку… когда все закончится, я приду за тобой.

— Берест… — глядя как муж незаметно отирает выступившие на побледневшем лбу крохотные бисеринки пота, тихо выдохнула княжна и укоризненно качнула головой, — не лукавь. У меня нет дара точно распознавать правду… но тебя я люблю и потому чувствую твою ложь. Я останусь рядом с тобой, это моё право, и никто не сможет его отнять… не советую даже пытаться. Лучше скажи… как там, скребет?

— Да, — огорчённо кивнул ястреб, яро сожалея что не удастся увести Весю в подземный ход, где они, покачиваясь от головокружения, устроили для нее временное убежище.

Странный скрежет, раздающийся откуда-то из-за завала, попавшие в западню чародеи слышат уже почти сутки. С той самой минуты, как они попробовали открыть ведущую на лестницу потайную дверку и обнаружили за ней плотную стену из обломков и плит. Из нее выпало лишь несколько мелких камней, и попытка вытащить что-нибудь крупнее закончилась неудачей и отдавленной ладонью Лавора.

— Я все время думаю про этот скрежет, любимый, — Веся снова откинулась на плечо мужа, и нежно гладила его по щеке, спускаясь пальцами к шее и груди.

В убежище было не столь жарко, сколько душно, и все давно ходили в расстегнутых рубахах.

— И что надумала? — ястреб чуть развернулся, чтоб касаться губами ее лица, — давай, ты лучше немного отдохнешь, счастье моё? Там дежурит Савел, если что-то изменится, он подаст сигнал.

— Не хочу отдыхать. И так сплю в эти дни столько, сколько не спала никогда раньше… ну кроме тех случаев, когда отсыпалась после вылазок. Берест… как ты думаешь, нужно нам оставаться в крепости, если Феодорис простит нас за своеволие? Он же очень умный и Ольсен будет за нас?

— А чего бы желала ты, любимая? — внимательно заглянул княжич в фиалковые глаза, ставшие за эти дни темнее и глубже.