Рождество по-драконьи. Лучшие враги - Леси Филеберт
Его ладонь на моей спине скользила по тонкой ткани блузки, и от каждого движения по моей коже бежали мурашки. Я прильнула к нему ближе, кладя голову ему на грудь.
— Ты слышишь? — прошептала я.
— Что?
— Как наши сердца бьются в унисон.
Он прижался щекой к моей макушке.
— Чувствую. И это самое прекрасное, что есть сейчас в моей жизни.
Музыка лилась, омывая нас своими романтичными волнами. Я слушала слова, о надежде, о поддержке и понимала, что это поётся про нас... Про то, что мы прошли, про то, что ещё предстоит пройти. И про то, что мы справимся, обязательно справимся, потому что мы — вместе.
— Спасибо тебе, — прошептала, поднимая голову и глядя Лукасу в глаза.
— За что именно?
— За этот вечер... За эту музыку. За то, что ты есть. И за то, что я не одна.
Он улыбнулся и поцеловал меня в уголок губ — невесомо, бережно.
— Ты никогда не будешь одна, Кьяра. Обещаю.
Мы снова закружились в медленном танце, и я чувствовала, как рука Лукаса поглаживает мою спину — успокаивающе, ласково, собственнически. Каждое прикосновение отдавалось во мне сладким трепетом, заставляло прижиматься ближе, искать большего контакта.
Где-то в гостиной часы начали бить полночь, двенадцать торжественных ударов, возвещающих о наступлении Рождества. Из разных помещений академии послышались отдаленные возгласы тех, кто тоже не спал в эту ночь и праздновал.
— С Рождеством, — прошептал Лукас, останавливаясь.
— С Рождеством, — ответила я.
Мы замерли, глядя друг на друга, и какое-то время стояли так, утопая во взглядах, как будто не могли друг другом налюбоваться.
Я прикрыла глаза, когда Лукас потянулся ко мне за поцелуем, и сама потянулась к нему навстречу. Он поцеловал меня так глубоко, так тягуче... бесконечно нежно. Как будто хотел стать со мной одним целым, а я отвечала ему, забыв о мире вокруг, о том, что впереди нас еще ждут испытания... Сейчас был только он — Лукас. Только его губы, его руки, его тепло.
Наши тела сплелись в танце, который уже не имели отношения к музыке, а скорее являлся чувственным разговором на языке тел.
Поцелуй становился глубже, отчаяннее, будто мы оба пытались утолить некий голод. Руки Лукаса скользнули по моей спине — нетерпеливо, жадно, пальцы ощутимо давили на ткань блузки, и от каждого прикосновения по моей коже бежали мурашки, собираясь где-то внизу живота горячим узлом.
Я выгнулась в его руках, когда губы оторвались от моих и двинулись ниже — по подбородку, по шее, к тому месту за ухом, где пульс бился особенно сильно.
— Как же ты прекрасна... — выдохнул Лукас мне в шею, и от этого шепота внутри всё переворачивалось.
Его пальцы продолжали свой танец на моей спине — то мягко поглаживая, то ощутимо сжимая, притягивая ближе, ещё ближе, так что между нами не оставалось ни миллиметра. Я чувствовала жар мужского тела даже сквозь ткань.
— Хочу тебя... — жарким шепотом мне на ухо.
— Так возьми же... — таким же шепотом в ответ.
Сердце билось так быстро, дыхания не хватало, и руки... Рука Лукаса ловко расстегивали пуговицы на моей блузке, и это было та-а-ак томительно сладко!..
Ткань скользнула с плеч и упала куда-то на пол балкона. Я даже не заметила — только почувствовала прохладный воздух на коже и тут же — горячие ладони, прижимающие меня к себе, согревающие, дарящие ощущение защищённости.
Я позволила увлечь себя с балкона, и мы прошли через гостиную, сшибая по пути стул, но оба не обратили на это внимания. Лукас вёл меня, не переставая целовать, и я чувствовала, как его пальцы нетерпеливо гладят мои плечи, шею, спускаясь по спине всё ниже, очерчивая каждый позвонок.
Его спальня оказалась за следующей дверью — небольшая, уютная, с кроватью, застеленной белоснежными простынями. Лукас мягко, но настойчиво толкнул меня в плечо, и я опрокинулась на эту белизну, чувствуя, как прохладная ткань обнимает мою разгорячённую кожу.
На секунду Лукас замер, глядя на меня сверху вниз, в его глазах горело такое предвкушение, что у меня перехватило дыхание.
— Обворожительно прекрасна, — произнес он низким глубоким голосом, буквально пожирая меня взглядом. — И только — моя.
Лукас не торопился. Он стоял у кровати, глядя на меня со смесью нежности и вожделения, и я чувствовала, как его взгляд скользит по моему телу, оставляя на коже невидимые, но как будто ощутимые следы.
— Ты слишком одет, — прошептала я, облизывая пересохшие губы.
Уголок его губ приподнялся в лёгкой усмешке.
— Терпение, Ваше Высочество.
Он начал расстёгивать пуговицы на своей рубашке, медленно, почти демонстративно, и каждое его движение было исполнено какой-то хищной грации. Пуговица за пуговицей, ткань расходилась, открывая взгляду сначала ключицы, потом грудь, и я не могла оторвать глаз от того, как играют мышцы под его кожей при каждом движении.
— Ты специально так тянешь? — спросила я, и голос мой прозвучал сипло от нахлынувшего желания.
— А ты хочешь, чтобы я поторопился? — он скинул рубашку на пол, не глядя на нее, не сводя с меня глаз. — Я, знаешь ли, наслаждаюсь моментом.
Судорожно втянула воздух. Лукас был прекрасен в своей уверенности, в том, как он стоял сейчас передо мной, освещённый мерцающим светом свечей, горящих в углу комнаты.
— Теперь, кажется, уже ты слишком одета. Но это я обещаю исправить немедленно, — голос Лукаса стал ниже, почти рычащим.
Он опустился на колени перед кроватью, и его пальцы скользнули по моим ногам — от щиколоток вверх, по икрам, по коленям, выше, к бёдрам, каждое прикосновение отзывалось во мне сладкой дрожью, заставляло выгибаться навстречу, искать большего.
Вскоре мои брюки полетели куда-то в сторону, и я осталась только в тонком нижнем белье, которое, кажется, совершенно не оставляло простора для воображения, судя по тому, как расширились зрачки Лукаса.
Он навис надо мной, опираясь на руки, и я ощутила жар его тела, запах — какой-то дразнящий, мужской, от которого кружилась голова. Его губы нашли мои в требовательном поцелуе, я запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе, и Лукас ответил на это движение всем
