Альфа волк - Кэролайн Пекхам

положив ладонь на его руку. — Но мне пора идти. Я уверена, что все равно волновалась по пустякам.

Я натянуто улыбнулась, приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, затем повернулась и трусцой побежала вниз по лестнице, ухмыляясь, как идиотка. Наверное, мне следовало бы чувствовать себя хуже из-за того, что я играю с чувствами Гастингса, но мне было так легко заставить его плясать под мою дудку, что я ничего не могла с этим поделать.

Я направилась в столовую на обед и заметила Густарда, который сидел в заднем углу комнаты со своими Наблюдателями.

Я усмехнулась про себя и направилась к своей стае, которая, заметив меня, завыла и заскулила от восторга, проводя руками по всем частям моего тела, пока я не приказала им остановиться и не позволила себе сесть за стол. Как и обещал Гастингс, на подносе меня ждал сочный апельсин, и я с ухмылкой принялась за него, заняв удобную позицию, чтобы наблюдать за дверьми.

Банджо разволновался и начал петь песню в мою честь, которую я терпела, потому что, когда я в последний раз сказала ему «нет», он буквально весь день носился, как побитый щенок, и я не могла взять на себя чувство вины за это. Кроме того, это был последний раз, когда я слышала его песни, так что он вполне мог неосознанно устроить мне проводы.

— Была девушка такой красоты, что я сочинил небольшую песенку, и звали ее Розалииии. Она была сильной и смелой, любила пошалить, и однажды она заметила меняяяя. Это было одинокое место после моего падения, но она все исправилаааа. И я так ее люблю, мне нужно, чтобы она знала, чтобы она никогда не уходилаааа.

Я взглянула на Сонни, который пожал плечами на выбор слов песни, но я догадалась, что это просто рифма, не то чтобы Банджо имел представление о том, что мы задумали.

Наверное, мне следовало бы расстроиться из-за того, что я оставила здесь стольких своих собратьев по стае, но я знала, что каждый из них сделал, чтобы получить свое место в Даркморе, и, к сожалению, большинство из них заслужили это. Я не была Робин Гудом, сидящим среди веселых людей. Я была главарем банды, окруженная убийцами и больными подонками, и я не собиралась насылать на мир чуму.

Как только Гастингс вошел в столовую, я сразу его заметила, и на мгновение он бросил на меня взгляд, он решительно кивнул мне, а затем отвернулся и направился к столу Густарда.

Схватив свой апельсин, я вскочила, перемещаясь по залу и ловя взгляд Роари, а затем направилась к нему за стол, откуда открывался хороший вид на разворачивающуюся драму.

Я вскочила на стол и села напротив него, отодвинув в сторону его поднос с недоеденной едой и заработав рычание за то, что прикоснулась к его еде. Львы не делятся едой и все такое. Я закатила глаза и сунула ему в рот кусочек апельсина, чтобы извиниться, и звук, который вырвался у него, когда он засосал мой большой палец между губами, был совсем другого рода рычанием.

— Я так и знала, — прошипела я, обвиняюще указывая на него. — Тебе нравится, когда люди делают для тебя всякое дерьмо. Несмотря на то, что ты утверждаешь, что не хочешь использовать свою Харизму, чтобы заполучить кучу рабов, которые будут кормить тебя с ложечки, тебе нравится, когда это делаю я!

— Может, это просто потому, что это ты, Роза, — сказал он игривым тоном, наклоняясь ко мне и приоткрывая губы.

Я захихикала, как долбаная idiota, а потом откинула волосы, потому что уже зашла так далеко, предложив ему еще один кусочек, а потом выхватила его обратно и съела сама.

Роари снова зарычал, схватил меня за колени и притянул ближе к краю стола, чтобы мои ноги свисали по обе стороны от него, пока он открывал рот для продолжения.

Но прежде чем я успела ему подчиниться, со стороны стола Густарда раздался крик, и я подняла глаза, чтобы увидеть, как Гастингс прижимает его к стене, обыскивая.

Роари тоже повернулся, чтобы посмотреть, его рука скользнула от моего колена вверх по бедру, заставив мой пульс участиться, но я старалась не думать об этом слишком много.

Офицер Никсон подошел, чтобы помочь Гастингсу, и я не стала скрывать свою усмешку над извращенцем, когда Гастингс начал проверять карманы Густарда.

— Это ты сделал? — Я вздохнула, протягивая руку, чтобы провести пальцами по роскошным волосам Роари, и он застонал, откинувшись на спинку стула.

— Конечно, блядь, это сделал я, — нахально заявил он, как будто мой вопрос был оскорблением.

— Какого хера ты таскаешь это с собой? — громко спросил Гастингс, бросая Никсону блестящую голубую анальную пробку с выражением отвращения на лице. Никсон приподнял бровь, а затем убрал ее в карман, заставив меня вздрогнуть, так как я чувствовала, что он собирается оставить ее себе.

— Это не мое! — прорычал Густард, а Роари захихикал.

— Пронести секс-игрушки на удивление легко, — объяснил Роари, фыркнув от смеха.

— Неужели? — спросила я, потрепав его по волосам со смесью раздражения и игривости: мне было интересно, когда он успел это выяснить.

— Ну, только скучные, немагические, но да. Я попросил, и Леон доставил.

Следующей вещью, появившейся из карманов Густарда, была пара зажимов для сосков, а затем пара кружевных трусиков.

— Эй, — прошипела я, опустив рот к уху Роари, чтобы убедиться, что нас не подслушивают. — Если ты мог достать мне красивые трусики, то почему, черт возьми, я ношу эти уродливые мешки-на-заднице уже несколько месяцев?

— Ты хотела, чтобы я контрабандой доставил тебе красивые трусики? — спросил он, отрывая глаза от шоу и бросая на меня взгляд, от которого я покраснела, а его золотые глаза, казалось, горели, как расплавленный металл.

— Ну, конечно, — ответила я, не желая отступать. — И лифчики. То, что они здесь предоставляют, должно быть незаконно. На самом деле, может быть, так оно и есть, и они тоже отбывают здесь наказание.

— Они не так уж плохо на тебе смотрятся, — проворчал он, и мой румянец стал еще глубже.

— Ну… ты не видел меня в чем-то красном и прозрачном, так что тебе не с чем сравнивать, — сказала я, и он снова зарычал, от чего все к югу восхитительно сжалось. Черт, я сума сходила по этому мужчине.

К счастью, от продолжения этого разговора нас спасло то, что Гастингс наконец нашел в кармане Густарда заточку, и этого оказалось достаточно, чтобы наш план воплотился в жизнь.

— Давай, Четыреста Шесть, ты идешь