Дочь вне миров - Карисса Бродбент

взгляд от полощущейся раны мужчины, я увидел, как Нура отпустила второго мужчину, из-под рукава которой торчал второй окровавленный кинжал.

— В Альбрайте все было гораздо мягче, — пыхтела она, пока я освобождал руки Ариадны и Саммерина.

Я едва слышал ее. Саммерин с видимым трудом держался на ногах. Кровь капала с его куртки, образуя на полу грязную лужу. Вознесенный, он не должен был участвовать в этой драке…

— Сэм…

— Послушай. — Ариадна наклонила голову, подняв палец.

Мы замолчали.

И через мгновение по воздуху разнеслись звуки далеких криков. Тихие, но безошибочные.

Мое сердце превратилось в свинец и провалилось в желудок. Я подскочил к двери. Когда я распахнул ее и шагнул внутрь, с моих губ слетело проклятие.

Потому что это здание было в гребаном огне.

И это был не тот огонь, который я видел раньше. Один конец коридора, тот, который в конечном итоге должен был привести обратно в бальный зал, был усеян светящимися голубыми язычками пламени. Они двигались слишком медленно, проскакивая, как свет, отражающийся от качающегося стекла.

Образ, который я лелеял в затылке — образ Азина, забивающего Тисану до смерти посреди той отвратительной вечеринки, — сменился чем-то еще более ужасающим.

Далекие крики превратились в безошибочные отголоски тех, из Сарлазая. Те самые, от которых у меня заложило уши.

Я почти не слышал вздоха Нуры рядом со мной.

— Даже с Хриксалисом? Это… замечательно.

Замечательно? Замечательно? Это было ужасающе.

Ужас накатывал на меня, когда я вспоминал выражение лица Тисаны, когда она была в лапах Решайе, холодное, жестокое и отстраненное. И я подумал о том, насколько оно отличалось от лица, которое смотрело на меня в палатке, требуя от меня обещаний в лунном свете.

— В чем дело? — разочарованно спросила Ариадна, поворачивая свое безглазое лицо то в одну, то в другую сторону. — Что ты видишь?

— Это не огонь, — прохрипел Саммерин. Он привалился к дверной раме, сжимая туловище. Я посмотрел на своего друга, и безмолвный страх прошел между нами.

Только на секунду, прежде чем он начал терять сознание. Я поймал одну руку, а Ариадна поймала другую.

Он терял так много крови.

А Тисана теряла себя.

И я мог потерять их обоих.

Все катилось к чертям, и я никогда — никогда — не боялся так сильно за всю свою жалкую жизнь. На мгновение я вдохнул этот ужас так глубоко, как только мог.

А затем я выдохнул его в дикую решимость.

— Найди выход. Бери всех, кто пойдет с тобой, и уходи отсюда.

Нура вскинула брови.

— А как же ты?

— Я догоню.

Она посмотрела на пламя, потом на меня, потом на пламя.

— Не будь идиотом, — прошипела она. — Я сказала тебе, что в следующий раз, когда ты попытаешься покончить с собой, я тебя не остановлю.

Я чуть не рассмеялся. Если бы все было так просто.

Легко умереть за кого-то, — шептала Тисана, — но гораздо ценнее жить.

— Тогда не надо, — сказал я и повернулся к пламени.

Рука Саммерина поймала мою руку, его пальцы впились в мою кожу.

Он молчал, но это и не требовалось. Его серьезный взгляд сказал мне, что он знает, что я собираюсь сделать, и почему, и что он не может меня остановить.

Мне потребовалось ощутимое усилие, чтобы не сорвать голос, когда я сказал:

— Я знаю, что ты хочешь побыть с ним, романтичный ублюдок, но сейчас для этого нет времени. Когда все закончится. Закат и все такое.

Его глаза едва заметно дрогнули. Слабо, он убрал свою руку с моей руки ровно настолько, чтобы сформировать особенно вульгарный жест.

Я издал смешок, который на самом деле был вздохом облегчения.

— Вот это дух. А теперь убирайтесь к черту, пока не истекли кровью.

Я не дал никому времени ответить, прежде чем отвернулся и начал спускаться по коридорам бодрой походкой, которая быстро перешла в бег. Было легче смотреть на эти странные голубые языки пламени, чем на их лица. К этому времени конец коридора был поглощен им. Я бежал на стену мерцающего голубого света.

Я бежал к Тисане.

Я не даю тебе разрешения на поражение, если я потерплю неудачу.

Все, о чем я мог думать, это то, что я люблю ее.

Я не говорил ей об этом, но по мере того, как этот тревожный голубой свет становился все ближе и ближе, я никогда не чувствовал большей уверенности. Я любил ее за ее силу, за ее прекрасную грубую силу, за то, что она видит то, что не видит никто другой. Я любил ее за все, что мир постоянно использовал против нее. Я любил ее за то, что она все равно продолжала.

Пообещай мне, что ты будешь продолжать сражаться в своих битвах, даже если я проиграю свою.

Я был с ней, только с ней, до конца наших историй. Но я не хотел, чтобы ее история была пересказом моей. Она заслуживала большего, чем целая жизнь с окровавленными руками и история с горьким концом, созданная на основе ужасных деяний Решайе. Она заслуживала эпопеи.

И я любил ее так чертовски сильно, что выполнил бы данное ей обещание, даже если бы это стало самым трудным делом в моей жизни.

Даже если это означало принять часть себя, которую я предпочел бы притвориться несуществующей.

Синее пламя охватило меня. Они были слегка прохладными и жгли кожу медленной, странной болью, которая пронзала меня, как молния.

Я подождал, пока не смог больше терпеть, прежде чем сделать то, что поклялся себе никогда, никогда не делать.

Если Решайе черпал из более глубокой силы, то и я мог. В этот раз я не сдерживался.

Мое второе веко открылось, и мое тело превратилось в огонь.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

Тисана.

Я падала так быстро,