Щит Спэрроу - Девни Перри

— Мама не испытывала ненависти к моему отцу. Она знала, что он питал к ней чувства, на которые она не отвечала взаимностью, и всегда была нежна с ним. Она позволяла ему испытывать эти чувства, не поощряя их, но и не подавляя. Она просто принимала их. Но мой отец — король. Он хотел ее любви, и с годами, когда он понял, что никогда не заслужит ее, это изменило его. Он ожесточился.

Так вот почему Марго была такой жесткой и озлобленной? Потому что она любила моего отца, а отец любил призрак моей матери?

— Он всегда смеялся и был улыбчив. Он был моим кумиром, — сказал Рэнсом. — Именно таким человеком я хотел стать. Но прошло так много времени, что я уже не помню, как звучит его смех.

— Мне жаль.

— Не стоит. Он сделал свой выбор. — По его телу пробежала волна гнева, когда мы продолжили путь по тихой улице. — Насколько мне известно, мой отец никогда не отходил от моей матери. Он был полностью предан своей жене. Но я не могу сказать того же о ней.

Ооо.

— У нее был любовник.

— Да, — сказал он. — Родители моей матери и ее брат были убиты во время последней миграции. Они укрылись, как только увидели первого крукса. Под их домом в Перрисе была построена комната с припасами. Но в какой-то момент они заболели во время содержания в неволе. Вероятно, из-за плесени и плохой вентиляции. Возможно, если бы они подождали еще несколько недель, они бы выжили. Мы никогда не узнаем.

Каждая миграция начиналась с разведчика. Одинокий крукс предупреждал о приближении миграции. Согласно записям, после обнаружения разведчика орда круксов обычно появлялась в течение месяца или двух.

Марго сказала мне, что мы не будем укрываться до появления орды. Что мы проведем под замком как можно меньше времени.

Считалось, что зарыться в землю или найти убежище в пещерах — лучший способ выжить. Некоторые рисковали своими домами, оставались в помещении и просто молили богов о милосердии. Укрытие было сопряжено с определенным риском. Многие, кто не планировал это должным образом, умирали с голоду. А другие умирали от болезней.

Люди не были созданы для того, чтобы жить без солнца, лун и чистого воздуха, которым можно дышать.

— Если бы мама только что не вышла замуж за отца и не была в Аллесарии, она, возможно, тоже оказалась бы в могиле. Так получилось, что она стала единственной владелицей империи своего отца. Кто-то должен был взять на себя управление судоходным бизнесом. И поскольку она не могла управлять им сама, она выбрала замену своему отцу. Микаэль был молодым капитаном из Озарта. Лучшим другом ее брата. И ее любовником. Я не уверен, как долго длился их роман. Возможно, годы. Может быть, причина, по которой она не любила моего отца, заключалась в том, что ее сердце уже было завоевано, когда она была маленькой.

— Ты не спрашивал ее?

— Я люблю свою мать. — Рэнсом нахмурился. — Но я в некотором смысле сочувствую своему отцу. Он был не единственным, кто пострадал из-за ее романа.

— Микаэль — отец Эви? — Если он был из Озарта, то, возможно, мать Рэнсома уехала туда рожать. Это объясняло голубые искорки в глазах Эви. Только Эви была похожа на Завьера. Шоколадно-каштановые волосы. Форма их лиц. Их улыбки.

Она была похожа на Рэнсома.

Конечно, я не была уверена, как выглядела их мать, но Рэнсом был похож на Рэмзи.

— Нет, — сказал он.

Итак, Эви была дочерью Рэмзи. Принцессой Туры.

— Она этого не планировала и не ожидала. Она еще не сказала отцу, когда начался весь этот ад. Я думаю, если бы отец знал, мне не пришлось бы останавливать его, чтобы он не убил ее.

— Ты остановил его?

— Он душил ее. — Рука Рэнсома крепче сжала мою, так сильно, что я пошевелила пальцами, напоминая ему, что мы связаны. Он отдернул руку, его ладонь распахнулась, пальцы широко растопырились. — Я сделал тебе больно?

— Я сделана не из стекла.

— Верно. — Он провел рукой по волосам, и мы продолжили идти. Он не сделал попытки прикоснуться ко мне снова.

Я никогда раньше так остро не ощущала свою руку, опущенную вдоль тела. Я никогда так сильно не старалась не тянуться к кому-то. Но это было к лучшему, что мы сохраняли дистанцию. Кроме того, мне даже не нравилось держаться за руки.

— Микаэль был в Аллесарии под предлогом встречи с матерью, чтобы обсудить судоходное предприятие.

У Рэнсома перехватило дыхание, когда он с трудом сглотнул.

— Отец застал их вместе в постели. Я никогда не забуду ее крики. Они эхом разносились по замку. Меня даже не должно было там быть. Я вышел на тренировку, но мастер-кузнец остановил меня по пути на тренировочную арену. Он выковал кинжал для моего дня рождения. Я зашел внутрь, чтобы убрать его.

Он замедлил шаг и остановился. Затем он поднял голову к небу и закрыл глаза. Как будто пытался забыть незабываемые воспоминания.

— Охранники стояли у дверей ее покоев и ничего не предпринимали. Я пробежал мимо них в океан крови. Она была повсюду. На стенах. На полу. На простынях. Тело Микаэля лежало у двери, как будто он пытался сбежать. Его лицо превратилось в… месиво. Ничего, кроме растерзанной плоти и луж крови.

Я сглотнула подступившую к горлу желчь.

— Отец прижал мать к полу и не отпускал ее. Он продолжал кричать: «Ты убила его. Ты, черт возьми, убила его». Как бы я ни старался оттащить его, он просто продолжал сжимать руками ее горло. Продолжал кричать. Пока я не взялся за рукоять того нового ножа и не ударил его по черепу с такой силой, что он рухнул.

Рэнсом провел руками по лицу, пытаясь избавиться от воспоминаний. Когда он посмотрел на меня, краска отхлынула от его щек.

— Прости. Это было уже слишком. Это было ужасно, и мне не следовало…

— Я не стеклянная, — повторила я. Жестокая история не заставит меня отвернуться.

Его тело обмякло от вздоха.

— Наверное, я просто привык скрывать суровую правду.

— Тебе не нужно этого делать. Не от меня. — Я оглядела улицу, радуясь, что сегодня мы были одни. Радуясь, что Верховный жрец собрал во дворе такую толпу.

Боги. Что за бардак.

Узнает ли Эви когда-нибудь правду? Будут ли они продолжать лгать ей всю оставшуюся жизнь? Возможно, я не стала бы их винить.

— Что случилось с твоей матерью?

— Я отвез ее в безопасное место, спрятал, пока она выздоравливала.