Избранницы правителей Эёрана: история демонов Нарака. Трилогия (СИ) - Свадьбина Любовь

– Вы думаете, я еще не привлекла? Совсем? Он не следит за шоу? – вскинув бровь, уточняю я, надеясь при этом, что казначей Юнидатус Тарот не избегает новостей о проекте сектора Возмездие.

Дахара выпячивает подбородок, поводит им из стороны в сторону, разве что зубами не скрипит. Я прекрасно понимаю, что шантаж она мне не простит, но развитие нашего конфликта до вражды было вопросом времени, а тут у меня есть возможность избежать наказания в обмен на то, что я и так собираюсь сделать: вести себя с этим казначеем спокойно, если не будет провокаций вроде обращения «мясо».

– Хорошо. – говорит, словно выплевывает, декан. – А теперь иди, прибирайся в своей комнате. Порядок должен быть везде.

Кивнув, направляюсь к выходу. Девчонки ждут меня за дверью, я тепло улыбаюсь в ответ на их взгляды и, обхватив стоящих ближе Катари и Лиссу за плечи, тяну их за собой, задумчиво говоря:

– Этот Юнидатус Тарот… с ним надо поосторожнее.

– Да, – соглашается Манакриза. – Все в панике, как перед приездом главнокомандующего. А это ведь простой казначей.

– Похоже, совсем непростой. Надо посмотреть информацию в сети.

Манакриза кивает.

В секторе и правда переполох: все служащие намывают стены и двери, даже преподаватели. Кураторы Урш и Шаанти щетками надраивают холл возле своих кабинетов, причем так усиленно, что почти не замечают проходящих мимо студентов.

В жилом секторе еще большая суматоха, шум и гам, все носятся с тазиками, ведрами, тряпками и вытаращенными глазами. Больше всех перепугана Рона, коса у нее лохматая – так она ее затеребила от нервов.

– Ты спокойна. – Ловлю ее за плечо и смотрю в глаза. – Ты со всем справишься, я верю в тебя, ты сама веришь в себя, поэтому у тебя все получится.

На мгновение меня накрывает щекотно‑восторженное ощущение, и взгляд Роны меняется, она шумно выдыхает и кивает:

– Да, конечно. Спасибо, что притормозила меня, иногда полезно остановиться на миг.

В первой комнате невест прибираются обе соседки Принцессы, а она сидит на кровати и раздает указания. Во второй все мрачны после недавней драки.

А у нас в комнате кто‑то плачет. Даже не в комнате, а в ванной. Меня охватывает холодок от вдруг отчетливо вспомнившегося кошмара с разнесшей ванную комнату Саламандрой.

– М‑м… – тянет Лисса.

– Кажется, кому‑то нужна помощь, – Катари оглядывается на меня и Манакризу.

Та косится на подушку, под которой спрятан нож, но остается на месте, видимо сочтя рыдающего сейчас в нашей ванной комнате недостойным вооруженного приема.

Вперед отправляюсь я, встаю сбоку от двери, прежде чем ее открыть. Плач становится сильнее, переходит на высокую трагичную ноту, срывается в протяжные рыдания и снова поднимается, прежде чем перейти в рев, и так по кругу.

В первые несколько секунд в комнате никого нет, я успеваю обшарить все взглядом, а потом… в ванне начинает проявляться тело в разноцветных светящихся чешуйках. Даже подвернув хвост под себя, Саламандра едва помещается в полости. Мда, больше этой любительнице купаний в ванне не поплавать, тут целый бассейн нужен.

Повернув длинную морду, Саламандра обращает на меня полный необъятной вселенской тоски взгляд, раскрывает пасть и заливается еще более пронзительными рыданиями. Кажется, останавливаться она не собирается.

А у нас проверка на носу. «Вовремя» Саламандра вернулась, ничего не скажешь.

ГЛАВА 29

Я застываю… Обычно у меня в голове сразу появляются если не идеи, то предчувствия, что я вот‑вот разрешу сложную ситуацию, а сейчас у меня полный ступор.

Как успокоить рыдающую Саламандру? Как спрятать на время проверки, если у нее истерика?

Я нервно сжимаю кристалл с микрофоном и оглядываюсь на остальных. Буквально через минуту все наши подвески с микрофонами оказываются под матрацем и подушками, а мы собираемся возле двери в ванную комнату.

Плач Саламандры разрывает сердце, она еще лбом о стенку начинает биться.

– И это по твоему мнению небольшая зверушка? – с ужасом спрашивает Лисса.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Зато видно, что до ездовой может вырасти, – Манакриза почти нежна.

– Да ей и не надо быть ядовитой, такая загрызть может, – Катари держится подальше, заглядывая в ванную из‑за наших спин.

«Так, взяла себя в руки и начала действовать, – приказываю себе. – Никто кроме тебя эту проблему не решит».

– Ты моя маленькая! – Сажусь рядом с ванной и обнимаю горячую Саламандру за шею, говорю ласково‑ласково: – Ты моя хорошая, не переживай, все хорошо, будет у нас дом с бассейном. Большим бассейном. Очень большим бассейном, тебе там будет хорошо и свободно…

Если не вырастет еще больше.

И зачем я это говорю? Вряд ли она понимает. Утешить ее могут разве что интонации голоса и ласковые прикосновения. Хотя это непедагогично – подкреплять ее дурное поведение ласковой реакцией, но сейчас ситуация опасная назревает… да и размер у Саламандры уже такой, что так просто ее ни к чему не принудишь.

Глажу‑глажу ее горячую чуть рельефную кожу, а результата как‑то нет. Саламандра лишь утыкается мне в плечо и рыдает дальше, заливая меня… надеюсь, что только слезами.

– Мне кажется, ты построже должна быть с ней, – замечает Манакриза. – Воспитывать… правильно.

Завыв еще отчаяннее, Саламандра перебирает лапами, неловко забирается грудью на борт и обнимает меня за плечи, а сама косо смотрит на Манакризу. Раскрыв пасть, издает протяжное:

– А‑а‑а‑ы! – И снова хныкает.

– Что с ней такое? – нервно уточняет Катари.

– Мне кажется, – я едва держусь под тяжестью Саламандры, а она на меня лишь лапами оперлась, – кажется, она огорчена тем, что плавать в ванне больше не может. Она очень любит плавать.

Скуление Саламандры будто подтверждает мои слова.

В дверь стучат, доносится глухой голос:

– Убирайтесь быстрее, нам еще коридор чистить.

– Настя… – тянет Манакриза.

– Вы пока прибирайтесь, а я попытаюсь ее успокоить и уговорить на невидимость, – отвечаю я.

Девчонки кивают и закрывают нас в ванной комнате. Вздохнув, я высвобождаюсь из объятий Саламандры и строго смотрю на нее. У нее такие потоки слез текут, что лужа на полу образовывается, и такая тоска во взгляде – просто ужас.

– Слушай меня, – повторяю уверенно и беру ее за вытянутую морду. – Ты успокаиваешься. Ты моя гордая, смелая, сильная и тихая Саламандра. Ты справляешься со своей печалью, ты сильнее твоего огорчения, поэтому слезы проходят, а твое настроение улучшается. Ты спокойная, очень спокойная Саламандра.

Внутри будто теплый вихрь разрастается. Пусть Саламандра не понимает слова, но какое‑то воздействие на нее они явно оказывают. А ее шкурка вокруг моих рук начинает переливаться всеми цветами радуги, хотя несколько мгновений назад такого не было.

Но самое главное – Саламандра больше не рыдает. Слезы не текут из ее огромных посветлевших глаз нескончаемыми потоками.

– Ты моя хорошая, умная, замечательная Саламандра, сейчас к нам придет нехороший могущественный демон, и ты должна сделать все возможное, чтобы он тебя не обнаружил.

Саламандра смотрит на меня так… задумчиво, словно в самом деле понимает.

Успокоившаяся Саламандра залегает на дно ванны и становится невидимой. Мы оставляем ее там, а сами судорожно убираемся. Посмотреть информацию по Юнидатусу Тароту я просто не успеваю: учителя начинают бегать по жилому сектору, то и дело подгоняя, не давая ни на секунду оторваться от подметания, вытирания пыли, мытья стен и полов.

А едва в жуткой спешке заканчиваются эти дела, студентов разгоняют по учебным местам. Нас, девчонок первокурсниц, спешно проводят в библиотеку и приказывают зубрить усерднее.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

На этом все как будто заканчивается: суета прекращается, шумы стихают, библиотекарь дотирает с полок пыль и устраивается перебирать карточки студентов.

И только напряжение в воздухе продолжает витать. Все ждут загадочного Юнидатуса Тарота. Я бы с удовольствием с ним не пересекалась, потом утолила бы любопытство в сети, но интуиция подсказывает, что мимо участниц шоу этот демон не пройдет. Ну не может нам так повезти.