Неладная сила - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Оба они сперва растерялись, не поняв последних слов, но через несколько мгновений до Устиньи дошло.

– Это же про Демку! Это его имя. Оберег для него назначен.

– Верно! – вставила матушка Олфимья. – Кто при себе имеет имя ангела Господня, на бересте или на коже начертанное, того оно хранит и всякое зло отгоняет. Даже пусть тот человек в грамоте и ступить не умеет, лишь бы при себе держал.

– Но откуда эта дева… или владыка могли знать… о Демке? Мы ему-то не рассказывали. Может, ты…

– Им не надо рассказывать. Там все ведают и без рассказов. – Воята придвинулся к Устинье вплотную и шепнул в ухо: – Это ты ангела повстречала.

– Что? – Устинья отстранилась, чтобы взглянуть ему в лицо. – Ты шутишь?

– Нет. Марьица была душой младенца из Сумежья, что умер сразу, как родился, некрещен был и оттого маялся. А я ее в чистом поле окрестил и имя дал – Марья. Господь тогда сделал ее моим хранителем. Теперь она уже в Царствии Небесном… И сдается мне, сама Богоматерь ее к тебе и послала.

И пока изумленная Устинья вспоминала свои утренние молитвы перед иконой Богоматери у Спаса, Воята улыбнулся:

– Марьица в белом свете вырасти не успела, а там красивой девушкой сделалась. Хотел бы я ее увидеть. Ведь в зримом облике ни разу не являлась она мне, только голосок слышал.

– Ты шутишь… – повторила Устинья, но Воята коротко качнул головой и перекрестился: вот те крест.

Устинья осторожно взяла медную иконку и снова в нее вгляделась. Теперь и ее проняла благоговейная дрожь. Она стояла рядом с настоящим ангелом! Пыталась восстановить свои ощущение, когда Марьица передавала ей иконку и бересту – была ли ее рука теплой, человеческой? Или невесомой, как дым ладана? Не могла вспомнить. Да если б она знала, что это ангел… Девочка, родившаяся год с четвертью назад и не успевшая на земле подрасти ни на палец…

Устинья взяла бересту и осторожно свернула. Хотелось спрятать ее у самого сердца – это была новая жизнь для Демки.

* * *

На другое утро, по пути к Владычному двору, Воята все никак не мог решить: рассказывать владыке о встрече Устиньи с Марьицей и о ее дарах, или лучше не надо? Он доверял владыке и не сомневался в его знаниях, но от их изысканий про Иродиаду и Соломию попахивало ересью. А теперь еще какой-то Сихаил-ангел! Не утерпев, Воята вчера же, пользуясь тем, что вечера еще долгие, сбегал к дьякону Климяте и тайком спросил, знает ли тот что-нибудь о Сихаиле. Климята наморщил лоб, вспоминая; втроем с братом Харламом, доброписцем и тоже знатоком Писания, они перечислили известных им архангелов: Михаил, Гавриил, Рафаил, Уриил, Иеремиил, Селафиил, Варахиил, Иегудиил… Брат Харлам где-то видел имя Сихаила или какое-то похожее; с Климятой они стали вспоминать «Енохову книгу», Книгу Ездры и плен Вавилонский. Вспомнили старого отца Исидора, что в молодые годы – лет пятьдесят назад – ходил паломником в Святую Землю, проходил через Греческое царство, жил там в монастырях, где храмы вырублены прямо в скалах, и потом рассказывал, что там множество ангелов почитают, каждому свое дело Господом определено. А знают об этом от святого Григория, ему сам архангел Михаил являлся и всех поименно перечислил. Вот он, отец Исидор, и рассказывал про Сисиния с Сихаилом, даже книгу берестяную написал с молитвами от лихорадок. Да, та самая молитва, которую знают бабы в Новгороде, про меч пламенный и наручни ледяные.

И хотя эти вспоминания сходились с тем, что рассказала Устинье Марьица, – о множестве ангелов, имеющих каждый свое дело, – Воята все же решил промолчать. Ведь если Марьица была послала прямо к Устинье, значит, больше никому знать и не надо.

Весь день за работой Воята чувствовал себя очень неуютно: владыка нередко посматривал на него своими ясными, проницательными глазами, будто видел тайную мысль.

– Ну, вот что! – сказал наконец Мартирий, когда Воята уже складывал в ларцы грамоты и прибирал перья. – Хочешь в Великославльскую волость ехать?

– Хочу, владыка! – Воята встрепенулся. – Там добрые люди живут, только вот с иереями им счастья нет.

У Вояты тревожно, с надеждой, заколотилось сердце; его все сильнее тянуло в Великославльскую волость, но отпустит ли владыка? Нарушать владычью волю, после его прошлых подвигов, ему никак не годится…

Другой сразу сказал бы: а чего я-то? Что мне до вашей волости и ваших упырей? Я, слава богу, в Новгороде родился, от честных родителей, выучился, у владыки в милости, вот, женюсь на поповне Аглаиде из Славенского конца, богатое приданое возьму, стану диаконом, потом иереем, даст Бог, хороший приход получу, буду всю жизнь как сыр в масле кататься! Но Вояте такое даже на ум не приходило. Он хорошо помнил, как прожил в Великославльской волости почти год, как сжился со всеми ее обитателями – и даже с Демкой Бесомыгой, начав знакомство с драки на Никольщинах, к весне примирился. Бог уже однажды избрал его прогнать беса Дивного озера и освободить древний город Великославль. Те края были близки ему, как родные. Может, и потому, что жила там единственная на свете поповская дочь, которую он видел рядом с собой в своем будущем. Да если бы его и не просил никто – только узнал бы о тамошних бедах, сам пошел бы.

– Думал я, думал, кого бы с вами послать. – Мартирий снова двинулся в привычную прогулку по палате. – Есть у меня один пастырь, отец Даниил, он сейчас без места, а сам человек честный и отважный, из гридьбы, он бы не побоялся с любым бесом схватиться. Да неспокойно на душе. Лживыми баснями отдает, писаниями еретиков болгарских – мол, что Иродиада нынче по земле ходит в образе бесовки… И вам грех, и мне с вами заодно.

Воята молчал: и стыдился, что замешан в такое сомнительное дело, и радовался, что не рассказал про Сихаила.

– А все же помочь надо, – продолжал владыка. – И вот что. Поезжай в Великославльскую волость с тем мужиком и племянницей его, а на Хвойне пойдешь к старцу Ефросину и скажи: я его благословляю на озере молебен святому Михаилу-Архангелу отслужить и одоления на бесов просить у Господа. Он, отец Ефросин, в тех краях всю жизнь сидит, тамошних бесов знает. Будет Господня воля – подаст вам помощь. А из здешних никого в это дело вмешивать не будем. И ты лишнего никому не говори.

– Уж больно стар отец Ефросин, – заикнулся Воята.

– Так ему и не в поле