Happy End с мерзавцем - 2 - Лия Шах

вздохом сползла под одеяло. Оттуда доносился лишь мой ленивый голос:

– Неа, не пойду. Мне и здесь хорошо. Кроватка есть, еда есть, ты вместо телевизора сутками не затыкаешься. Что еще для счастья надо?

– Я, наконец-то, стал частью твоего счастья? – с улыбкой пропел мерзавец, забираясь ко мне под одеяло и прижимаясь всеми выступающими частями тела.

Я вздохнула, обняла его за шею и поцеловала в губы, игнорируя разрывающую тело боль от «Весны».

– Не дождешься, – огрызнулась, обхватывая его талию ногами и жмурясь от умелых настойчивых касаний. За три года он хорошо выучил где и как мне приятно. Я, к слову, тоже.

– Дождусь, – выдохнул он в губы, начиная двигать бедрами.

Боль доставляет неудобства только до определенного момента. Если ее слишком много и она слишком частая, то со временем можно перестать на нее реагировать.

Но в этот раз все было совсем не так. Кое-что неожиданно сломалось. Нет, не то, что я мечтала сломать и оторвать у мерзавца каждый божий день, увы.

У «Весны» внезапно нарушилась часть файлов. Похоже, директива протокола наказания за нарушение запрета на прикосновения к мерзавцу срабатывала настолько часто, что в итоге в программе случился сбой. Этот аспект выпал из списка запрещенки, и в то утро я впервые была с мужчиной, не испытывая чудовищную боль от каждого касания.

Если долго терпеть боль, то в тот момент, когда ее не станет, можно ощутить пьянящую легкость. Нет, я не перестала его ненавидеть, но теперь прикосновения мерзавца больше не заставляли чувствовать боль.

Вот только… это как с дрессировкой. Если долго бить собаку, когда она ест кашу, а потом однажды перестать это делать, то в будущем, каждый раз съедая миску каши, собака будет дрожать и вспоминать эту боль. Это разум, это неизбежно.

Так и я. Продолжая заниматься с мерзавцем любовью, я все равно мысленно умирала от боли, даже если ее и в помине не было.

Вне всяких сомнений, физическая боль – ничто по сравнению с тем, что для меня запрограммировал Максим Даль. Спасибо ему за это, кстати. Если на том свете свидимся, надо будет сломать ему нос хотя бы. Хотя… какой мне «тот свет»? Я ж не человек.

___

Мой тюремщик сразу увидел разницу в отклике на его ласки. Я больше не замирала от очередной вспышки боли и даже с готовностью отвечала на его прикосновения. Это привело его в такой восторг, что до полудня мы не вылезали из постели.

– Я все же тебе нравлюсь, – светясь от счастья, смеялся мерзавец. Он крепко прижимал меня к себе и осыпал лицо поцелуями.

– Ну… – вздохнула я, – ты милый.

– О? Правда? – с улыбкой спросил он. В его глазах сияли звезды, затмевая многолетние тени под глазами.

– М, – согласно кивнула я, меланхолично глядя на стену напротив. – Если бы ты занимал другое тело, то я даже была бы не против повесить твою голову над камином.

– Голову? Моя голова довольно хороша, – обрадовался парень, будто получил большой комплимент. – Однажды я понравлюсь тебе весь, любимая.

– Мечтай, – отвернулась я, гремя цепями. На губах сама собой появилась улыбка.

– Да, – послушно ответил он. – Никогда не перестану мечтать. В конце концов, человек без мечты – просто несколько килограмм плохого мяса.

– Ты – самое надоедливое и мечтательное мясо, которое я когда-либо встречала.

– Рад, что стал для тебя «самым», – поблагодарил он, роняя поцелуи на обнаженные плечи.

– Слушай, неужели у тебя совсем нет гордости? Девушка миллион раз тебя отвергала, а ты все никак в толк не возьмешь, что ты здесь никому не нужен.

– Зачем мне бесполезная гордость? – удивился он, а я даже обернулась, чтобы развить тему. Похоже, такое ему вообще никогда в голову не приходило.

– Почему бесполезная? Все мужчины должны быть гордыми и иметь чувство собственного достоинства.

– Я знаю свое достоинство, я очень хорош. Но если гордость мешает мне получить желаемое, то она бесполезна. Я достаточно хорош, чтобы однажды получить тебя. Я не заинтересован в гордости.

– Ты самый чокнутый псих из всех, кого я знаю, а видела я немало, – вздохнула я, за что получила еще один нежный поцелуй в нос.

– Можешь отрицать это сколько угодно, но мы похожи. Я единственный, кто может тебя понять. Так что мы обязательно будем вместе. Ты непременно выйдешь за меня замуж.

– Псих. У меня нет имени, а у тебя фамилии. Как жениться будем?

– Почему нет? – удивился он. – У меня есть документы Максима Даля, а у тебя Лизы Фрост. С этим вполне можно идти заключать брак. Или хочешь, чтобы мы поженились, как Призрак и 202?

– Даже не мечтай. Я выйду за тебя замуж, только если это будет единственным способом с тобой расправиться.

___

– Знаю, – тяжело вздохнул он, прижимая меня к груди и выводя круговые узоры пальцем на моем животе. – Но так будет не всегда. Однажды ты полюбишь меня больше жизни.

– Однажды я состарюсь и прибью тебя вставной челюстью, – заворчала я, пиная мерзавца в голень.

– Ну вот, видишь? Ты уже представляешь свою старость со мной. Очень мило, – рассмеялся он, уворачиваясь от очередного пинка.

Эта игра так раззадорила его, что меня снова прижали к матрасу и сильно поцеловали. Вдруг какая-то идея пришла в его сумасшедший разум, и парень игриво мне подмигнул:

– К слову, моя голова хороша не только над камином. Я тебе сейчас покажу.

Он раздвинул мои ноги и соскользнул вниз, используя язык, чтобы доказать полезность своей головы. Я оценила, и правда полезная, кхм.

– Ну как? – через некоторое время вынырнув из-под одеяла, весело спросил он.

– Ну такое себе, – недовольно поморщилась я, намеренно действуя человеку на нервы. В итоге мне показали другие возможности других частей тела мерзавца, пока я громко и в стихах не похвалила его выдающиеся способности и не попросила засунуть эти способности обратно в плавки. Было нелегко, но я справилась.

Следующие несколько дней прошли точно так же. Мерзавец заботился обо мне, мы обменивались злыми шутками и проводили время вместе. Все шло по плану и медленно границы моей свободы расширялись на несколько звеньев цепи, пока однажды я не проболталась, что люблю собак.

В тот день парень