Пепел короля, проклятого звездами - Карисса Бродбент

– А разве ты не хочешь быть таким? Не для того ли мы занимаемся всем этим?

Она права. Но вывод вызывает у меня еще больше досады, чем ее улыбка. Я беру у нее кинжал, которым она наносит символы заклинаний, чиркаю по ладони и прижимаю ладонь к камню, позволяя крови заполнить уже нанесенные символы.

Я стараюсь думать о власти и величии. Об ощущениях, испытанных мной, когда мой меч пронзал сердце Некулая Вазаруса. Впервые за все время я стараюсь думать о тяжести короны у себя на голове. О мертвом теле отца, которого я при жизни ненавидел, и о том, с каким наслаждением я плюнул на его могилу. Она советовала думать о чем-то могущественном. Все это – самые могущественные и значимые моменты моей жизни.

Но мне не отвести глаз от ее рта, черных точек пыли вокруг носа и маленького шрама на брови.

– Иди сюда, – говорю я, не успев подумать.

Когда я приказываю, никто не смеет ослушаться. Даже она. Ее улыбка меркнет. В глазах мелькает неуверенность.

Она подходит ближе.

У нее удивительный человеческий запах. Сладостный, ароматный, вобравший в себя несколько запахов. Я узнаю ароматы цветов, запах земли и корицы.

Она чуть запрокидывает голову и тихо произносит:

– Да.

Ее сердце бьется быстрее.

Странно, что и мое тоже.

Неудовлетворенное желание изматывает. Я уже не помню, когда оно появилось и сколько дней я провел рядом с ней, прежде чем желание сделалось навязчивым. Я презираю свое желание. В ее присутствии я теряю способность думать.

Желание вызывает у меня чувство бессилия.

Моя правая ладонь все еще прижата к камню, и кровь капает через край. Но левой рукой я тянусь к ее лицу, стираю черные пятнышки. За пальцем тянется черная полоска.

Ее кожа невероятно теплая.

А рот еще теплее.

Я попятилась, схватившись за окровавленную ладонь. Воспоминания Винсента перепутались с моими. Материнское лицо (подумать только – лицо моей матери!) отчетливо запечатлелось в памяти. Стоит закрыть глаза, и оно всплывает.

Ошарашенная увиденным, я не сразу ощутила, как задрожал пол под ногами. Только когда послышался каменный скрежет, я отогнала остатки воспоминаний Винсента и увидела, что круглая стена медленно опускается. Вскоре узоры заклинаний на полу и те, что были на верхнем торце стены, идеально совпали. Все они мерцали слабым красным светом. На узорах торца еще оставались следы моей крови.

Я поняла смысл увиденного.

Два барьера вокруг колонны и сама колонна были замком.

Каждая стена представляла собой слой, уровень, как втулки внутри хитроумного замка. Колонна в центре исполняла роль ключа, который требовалось повернуть.

Я судорожно набрала воздуха в легкие и, выдохнув, осторожно подошла ко второму каменному кольцу. Магия в зале становилась все ощутимее и пагубнее, чем несколько минут назад. Внутри головы стучали молоточки. Желудок угрожал исторгнуть содержимое. Руки и ноги дрожали.

Но все неприятные ощущения перекрывала мысль о Райне, ведущем смертельный поединок с Симоном.

У меня не было времени робеть и колебаться.

Преодолев себя, я вплотную приблизилась к черному кольцу.

На этот раз я решительно вскрыла рану на руке и приложила кровоточащую ладонь к торцу.

Моя рука уже кровоточит.

Гнев. Безудержный гнев. Снаружи сильный дождь. Такие ливни изредка проносятся над пустыней. Капельки дождевой воды падают с моих волос на узоры заклинаний. Не так давно она сотворила последние, и струйки воды, смешиваясь с кровью, уносят частички пыли, становясь черными.

Я ненавижу их.

Я ненавижу ее.

Мне нельзя было приходить сюда в таком состоянии. Слишком значимое место, чтобы оставлять тут подобные знаки. Я создавал его, рассчитывая, что оно сделает меня могущественным, а вместо этого оно превращается в памятник моей слабости. Но этой ночью я должен был сюда прийти. Требовалось убедиться, что она не предала меня: ведь своим последним поступком она выказала такое пренебрежение. И еще требовалось убедиться, что у меня хватит сил завершить начатое совместно.

Неужели она всерьез думала, что это может закончиться здесь?

Неужели верила, что ее уход меня остановит?

Она называла меня жадным до власти. Я называл ее слабой. Какое право она имела так говорить со мной? Она родилась и выросла в нищете. Я дал ей все.

Я был готов дать ей вечность.

Я был готов дать ей все на свете, а она, заглянув в мои глаза, плюнула мне в лицо.

Знала ли она, сколько женщин отдали бы все, что угодно, ради такой возможности? Сколько людей убили бы кого угодно за право войти в вампирскую королевскую семью?

Неужели она думала, что я не почую в ее чреве моего ребенка?

Моего ребенка?

Угрозу. Не просто угрозу, а угрозу смертельную. Сколько королей погибло от рук собственных детей?

Если бы она осталась, если бы послушала меня…

Мы смогли бы найти решение.

Но теперь ее нет рядом. Она ушла. Где-то на свет появится мой ребенок, а я… я…

Я опускаюсь на колени, прижимаясь лбом к острой кромке стены. У меня отчаянно болит грудь. Я оказываюсь на острие ножа, балансируя между двумя чувствами, и оба не из приятных. Я ненавижу ее за то, что она вынудила меня испытывать эти чувства.

Я стыжусь самого себя.

Я вспоминаю каждое слово, сказанное мной. Каждую гримасу боли на ее лице.

Я не звал ее в свою жизнь. Она сама постучалась в мою дверь. Сама находила причины остаться.

Мысль о пустой спальне в пустом замке ударяет по мне, и это куда болезненнее любых ран, полученных в сражениях.

Нужно было отправиться следом, догнать ее. Нужно было обрезать нить, выдернутую из шпалеры моей жизни, заделать брешь в доспехах. Так поступил бы мой отец. Так поступил бы каждый король ночерожденных, правивший до меня.

Но она посмотрела мне в глаза и спросила, оставлю ли я ее в покое, если она уйдет. Спросила, заработала ли она такое право годами любви и совместной жизни.

Я сказал ей: «Ты вольна уйти, когда пожелаешь. Ты слишком высокого о себе мнения, если думаешь, что я стану тебя преследовать».

Большая часть того разговора забылась, превратившись в поток жестоких слов, лившихся из меня. Но свой ответ я запомнил дословно.

Здесь, окруженный магией, созданной ей для меня, я больше не мог лгать. А это было самой настоящей ложью, к тому же по-детски глупой.

Здесь я не мог лгать самому себе.

Она ушла и не вернется.

И даже если я ее