Рождество по-драконьи. Лучшие враги - Леси Филеберт
Я почувствовала, как щёки заливает румянцем, и поспешила отвернуться к камину, делая вид, что меня очень заинтересовал танец пламени.
— А я, дурак, — продолжил Лукас, и в его голосе появились смешливые нотки, — ещё зимней мантией тебя укрывал на крыше. Думал, замёрзнешь, простудишься... А вы, лакорцы, холода же совсем не боитесь, да?
— Не боимся. Совсем. Мне даже в ледяной реке было тепло и приятно плыть.
Лукас передёрнул плечами, так выразительно, что я не сдержала смешка.
— Бр-р-р, — он даже поёжился. — Удивительное свойство лакорцев. А я-то думал, что это всё байки, которыми няньки пугают непослушных детей. «Вот будешь проказничать — придёт за тобой лакорский дракон, утащит тебя под лед, где ему тепло и уютно, и заморозит тебя до костей!» — передразнил он чей-то тонкий голосок.
— Ну, про дракона они не врали, — заметила я, улыбаясь. — Заморозить могу. Хочешь демонстрацию?
— Уволь, — Лукас поднял руки в шутливом жесте капитуляции. — Я сегодня и так получил достаточно ледяных впечатлений. Особенно когда наблюдал, как моя нежная ледяная фея отрывает грифонам головы.
— Ну, прости, — я развела руками. — Зигорра увлеклась, давно не выпускала ее на волю.
— Я заметил, — усмехнулся Лукас. — Знаешь, когда передо мной упала очередная грифонья голова, я подумал: «Кажется, я попал в какую-то очень странную сказку». Где принц не спасает принцессу от дракона, а принцесса сама — дракон, и она спасает принца.
— Это потому что я современная принцесса, — важно заявила я, пытаясь скопировать его ироничный тон. — Сама себя спасаю! И принцев заодно.
— Я оценил, — хохотнул Лукас.
Мы снова замолчали, но это молчание было другим — тёплым, уютным, наполненным чем-то бо́льшим, чем просто слова.
— Значит, Кьярнетта, — произнёс Лукас, смакуя имя. — Красиво... Но, разумеется, для всех ты останешься Кьярой Винтер, беспокойной адепткой из клана Дисгард, которая вечно влипает в неприятности.
— Это я умею, — вздохнула я. — Влипать — моё второе имя. Или даже первое...
— Ладно, — сказал он, становясь серьёзнее. — С прошлым вроде разобрались. Теперь давай поговорим о будущем. Потому что, Ваше Высочество, у нас есть проблемы... И проблемы эти называются «мой отец».
Я шумно втянула носом воздух, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, отдаваясь пульсом в висках. Вопрос вырвался сам собой, прежде чем я успела его обдумать:
— Сдашь меня отцу?
Лукас замер на мгновенье, а потом его лицо исказилось — не гневом, нет. Возмущением. Таким искренним возмущением, что мне стало неуютно.
— Что? — переспросил он. — Нет, конечно. Упаси Пресвятая Валта! Как ты вообще могла такое подумать?
Я облегчённо выдохнула, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи, отпускает. Я даже не замечала, как сильно была напряжена, пока оно не ушло. Сама не заметила, как сильно боялась этого ответа...
— Прости, — прошептала, вновь отводя взгляд и начиная нервно теребить край рубашки. — Просто... я уже не знаю, чего ждать. Совсем не знаю...
— Мой план отправить тебя в Лакор не меняется. Только теперь я отправляю тебя не в неизвестность, как предполагал изначально, а возвращаю на твоё законное место.
Он помолчал, и на его губах появилась кривая усмешка.
— Боги... Представляю, как ты смеялась, когда я предлагал тебе обратиться за помощью в императорский дворец — к твоим же родителям...
Я криво улыбнулась в ответ, хотя на душе было совсем не весело.
— Мне было не до смеха, если честно. Я в такие переделки ещё не попадала. Это не смешно, это сюрреализм какой-то. Как будто я попала в дурацкий театр абсурда, где все роли перепутались.
Лукас смерил меня тяжёлым взглядом.
— В любом случае... Тебя необходимо вернуть в Лакор. И я хочу сразу кое-что прояснить... Я не имею ни малейшего отношения ко всей этой истории с твоим похищением. Я шокирован информацией о том, что саликиды... Что мой... Что Верховный Воевода...
Он запнулся. Я заметила, как дрогнули его губы, как он не смог произнести слово «отец», просто не смог. И от этого простого жеста у меня внутри всё перевернулось, я вдруг с острой ясностью поняла, какую боль он сейчас испытывает, ведь узнать, что твой отец — чудовище, что он убивал невинных, и что он причастен к похищению принцессы соседнего государства, — это, вообще говоря, то еще потрясение.
— То, что ты рассказываешь... Это выходит за рамки человечности и законов Валтарии. Император никогда не одобрил бы подобных действий. Всё это происходит за его спиной, в этом нет сомнений.
— Почему ты так уверен в непричастности Гидеона Скаара ко всему происходящему? Может, это его грязные игры.
Лукас медленно покачал головой.
— Нет. Император хотел мне сообщить о тебе.
Я нахмурилась.
— Что именно?
— Не знаю... Но моя маменька была свидетелем того, как отец сжигал императорские письма, адресованные мне. Я не знаю, что было в тех письмах. Но очевидно — что-то очень важное. А еще маменька дала понять, что отец хочет меня отправить на границу побыстрее. Сейчас я понимаю: чтобы я с тобой не пересекся. А еще она сказала: найди принцессу... Видимо, для того, чтобы я докопался до правды, помог тебе избежать решетки и содействовал возвращению домой.
Он замолчал, глядя на пляшущие языки пламени в камине. Тени плясали на его лице, а в его глазах читалась боль.
— Мой прежний мир расколот, привычные порядки разрушены, — тихо произнес он. — Это... больно.
— Прости...
Лукас покачал головой.
— Не ты тому виной. Мне сложно принять предательство отца и целой группы саликидов, Кьяра. Но мне надо получить тому подтверждение. Буду откровенен: я не знаю, как тебе доверять. Ты очень много врала, и делала это столь искусно, что у меня появились серьёзные сомнения в восприятии реальности. Как я могу быть уверен в том, что ты не лжёшь мне сейчас?
Я закусила губу, понимая, что он был абсолютно прав. Я врала ему с первой минуты нашей встречи, каждое слово, каждая улыбка, каждый взгляд были частью легенды, и только сейчас правда всплыла на поверхность. Вот только что нам с ней делать?..
— Я могу дать клятву на магической Искре.
— На чем?
— На магическом ядре. У нас оно называется магической Искрой. Если дать на ней клятву, она нерушима.
