Сломленные Фейри - Каролайн Пекхам

— Я иногда сажусь за руль. Я подумал, что тебе будет холодно на заднем сиденье мотоцикла во время такой долгой поездки, — ответил он, и я улыбнулась про себя, гадая, понял ли он, что это была милая вещь. — Здесь есть подогрев сидений, если ты хочешь… согреть свою задницу или что-то в этом роде.

Я рассмеялась и щелкнула кнопкой, чтобы включить подогрев его сиденья, а также своего собственного, замечая, что он уже сделал это раньше, и полагая, что это было сделано для моего блага.

— Я бы ожидала, что ты будешь ездить на старом мускул-каре или чем-то подобном, если бы знала, что у тебя есть машина, — сказала я, заглядывая в заднюю часть огромного Хаммера, и Райдер пожал плечами.

— Это более практично, если мне понадобится перевезти тело или похитить кого-то. Он больше, у него тонированные стекла и все такое.

— Мне кажется, я должна быть в ужасе, когда ты говоришь такие вещи, но меня это вроде как заводит.

— Только вроде? Не морочь мне голову, детка, я видел, как ты пыхтишь надо мной, когда я весь в крови и только что после драки.

— Да?

— Да. Держу пари, ты мокрая от одной мысли об этом.

— Хочешь, чтобы я это выяснила? — спросила я, расстегивая джинсы и прикусывая губу, пока я дразнила пальцами край трусиков.

— Если ты начнешь, я остановлю машину и буду трахать тебя, пока ты не задохнешься, детка, и тогда мы никогда не доберемся до твоей мамы вовремя.

— Может быть, это лучшее предложение, — сказала я, выгнув спину, просунув пальцы в трусики и застонав от того, что они сползли вниз и стали тереться о мое скользкое тепло.

Райдер так резко повернул машину, что я чуть не ударилась головой об окно, когда он затормозил и выехал на обочину дороги. Другая машина просигналила нам, вынужденная свернуть, и я задохнулась, когда Райдер включил стояночный тормоз, а затем схватил меня за запястье, вырвав мою руку из трусиков.

— Остановись, — приказал он, его зеленые глаза буравили меня. — Ты откладывала это слишком долго и позволила этому разгореться. Что я говорил тебе раньше о том, что нужно принять свою боль?

Его пальцы впились в мое запястье так сильно, что на нем появились синяки, и я попыталась высвободить руку, но он не отпускал ее, другой рукой схватив меня за горло и заставив посмотреть на него.

— Это чушь, и ты это знаешь. Мы увидимся с твоей мамой, ты расскажешь ей обо всем дерьме, через которое она заставила тебя пройти, и ты либо найдешь способ пережить это, сохранив ее в своей жизни, либо примешь решение вычеркнуть ее навсегда. Это будет очень больно, и ты будешь чувствовать каждую секунду, хочешь ты этого или нет. Тебе это нужно, детка, ты страдаешь от агонии ожидания, и пришло время покончить с этим.

Точка, где его кожа встретилась с моей, заставила боль в моем сердце обостриться, поскольку его дары вытащили ее на поверхность и заставили меня почувствовать каждый дюйм.

Я резко вдохнула, затянувшись болью, а он пристально наблюдал за мной, когда на мои глаза навернулись слезы.

Когда они начали стекать по моим щекам, он наклонился вперед и поцеловал меня, вытягивая своими прикосновениями еще больше агонии из моей души. Но этот поцелуй был чистым, обжигающим экстазом. В нем было сказано все, о чем между нами не было слов, а смесь мучений, которые мы оба пережили в своей жизни, придала ему такой сладкий вкус, что я была почти поглощена им.

Райдер отстранился, оставив мои губы в синяках и желании большего, а затем провел языком по каждой моей щеке по очереди, пожирая мои слезы и пробуя на вкус мою боль.

Я дрожала, когда он отстранился, глядя на меня с такой преданностью и любовью в глазах, что я обнаружила, что украла часть этого, чтобы не сойти с ума сегодня.

Темная улыбка коснулась уголков его рта, и он кивнул, увидев в моем взгляде то, что искал.

— Ты можешь противостоять чему угодно и выйти из этого боя, детка, — промурлыкал он низким голосом. — И как только ты справишься с этим, ты сможешь соблазнять меня сколько угодно.

Райдер взял меня за запястье, притянул мою руку к своим губам и взял мои пальцы в рот, медленно высасывая из них свидетельства моего возбуждения с обещанием, от которого у меня подкосились пальцы на ногах.

Он снова вынул их изо рта и отпустил меня, застегнул мои джинсы, а я просто сидела и тупо пялилась, прежде чем он снова завел двигатель и выехал на шоссе.

Между нами повисло молчание, пока я пыталась побороть противоречивый огонь в моей плоти и боль в моей душе, и я наклонилась вперед, чтобы включить радио, чтобы разорвать это.

— У тебя даже не настроено ни одной радиостанции, — сказала я в замешательстве, переключаясь между ними.

— Зачем мне это?

— Чтобы ты мог слушать музыку, пока ведешь машину.

— С какой целью?

Я застыла на несколько долгих секунд, затем стряхнула с себя удивление, потому что, конечно же, Райдер не слушал музыку. Он не делал ничего из того, что делают нормальные люди.

— Музыка говорит с твоей душой, — сказала я, доставая из кармана свой Атлас и подключая его к автомобильной магнитоле, не потрудившись спросить. — Есть песни для каждой эмоции. Иногда ты слушаешь что-то, потому что это отражает твои чувства, а иногда — потому что это отражает то, что ты хочешь чувствовать.

— Я только недавно научился чувствовать больше, чем слова, начертанные на моих костяшках, детка, не думаю, что мне повезет в выборе песен, соответствующих чему-то еще. Кроме того, я сомневаюсь, что мне это сильно понравится.

— Пф, тебе нравится все, что я заставляю тебя пробывать, — пренебрежительно ответила я, тщательно выбирая песню, пытаясь понять, что ему понравится.

Через минуту из колонок полилась песня «Dark Times» от The Weeknd и Эда Ширана, и я наблюдала за его реакцией, когда ритм усилился.

Райдер старался сохранять невозмутимое выражение лица, но уголок его губ дернулся, и я поняла, что раскусила его.

— Ты хоть представляешь, как мне нравится заставлять тебя пробовать новые вещи? — поддразнила я, обращая свое внимание на пакет с закусками, которые мама Леона приготовила для нас.

— Вряд ли так же, как мне нравится, когда ты это делаешь, — пробормотал он, словно не хотел признаваться мне в этом, и я широко улыбнулась, подпевая песне, и начала рыться в закусках, пока не вытащила печенье с