Карина Демина - Искры гаснущих жил

Она старше, чем выглядит. Сколько ей? Около тридцати, пусть бы лицо и сохранило девичью свежесть, но шея и руки выдавали возраст.

— Что ценного было в саквояже?

— Мраморные трюфели.

— Что?

— Мраморные трюфели, — повторила она спокойно. — Пять штук. Это самая большая партия, с которой Грент когда-либо имел дело.

О мраморных трюфелях Кейрен лишь слышал.

— И за эту партию получен аванс, — барышня дружелюбно улыбнулась бакалейщику, который на улыбку ответил поклоном. — Причем аванс немалый. Я способна его вернуть, но… вы же понимаете, что деловая репутация пострадает. Наши клиент — очень состоятельные люди…

Кейрен понял. Кто еще позволит себе выкинуть пятьсот фунтов за унцию редкого гриба, который растет за Перевалом.

Пять сотен — до войны.

А теперь сколько?

И подумать страшно. Поэтому барышня и не боится, что лавку прикроют.

— Он занимался контрабандой?

— Поставлял редкости, — аккуратно поправили Кейрена. — В городе есть немало тех, кто… интересуется редкими предметами. У Грента были хорошие связи.

— И они отойдут вам.

Она помрачнела.

— Надеюсь, но… вы же понимаете, насколько сложно с агентами. Я знаю далеко не всех, но даже те, кто мне известен, могут не захотеть иметь со мной дело. Но я не думаю, что мои проблемы вас волнуют.

Ничуть. Во всей этой истории Кейрена волновало иное.

— Он часто отлучался?

— Да.

— И вы не знали, куда?

Барышня вздохнула.

— Иногда знала… чаще — нет.

— А сегодня?

— Вчера. Вечером. Он сказал, что с ним связался агент. Партия прибыла в город, и Грент собирался встретиться с ним.

— При нем были деньги?

— Десять тысяч фунтов, — видя смятение Кейрена барышня спокойно добавила. — Стоимость партии — около пятидесяти… мраморные трюфели — редчайший деликатес. И все-таки, могу я взглянуть на его вещи?

Почему бы и нет, вдруг да обнаружатся эти драгоценные в прямом смысле слова трюфели. А если нет, то… Кейрен добавит этот факт в копилку.

— Скажите, — ему все-таки удалось избавиться от навязчивого аромата приправ. — У него болели зубы?

— Откуда вы… да, — барышня набросила на волосы капюшон. Из-под салопа появился внушительный ключ. — К сожалению, его детство прошло в не самых лучших условиях, и он вечно мучился зубами… несколько пришлось удалить. А если вам нужна еще какая примета, то пожалуйста, на левой щиколотке Грента имелся крестообразный шрам.

— Вы хорошо его знали.

— Очень, — ничуть не смутившись ответила барышня.

Шрам наличествовал. А вот саквояж был пуст, и барышня долго, тщательно его обнюхивала, а потом ткнула Кейрену в лицо, велев:

— Нюхайте. Чем пахнет?

— Паленой кожей. Мылом… пеплом… деревом…

Саквояж был пуст, не считая старенького несессера с весьма обыкновенным содержимым, которое почти не пострадало в огне.

— Именно, — барышня нахмурилась. — Мраморные трюфели при жарке выделяют масло с очень характерным ароматом…

Что бы ни произошло с Грентом, но на старую фабрику он пришел с пустым саквояжем. Почему?

От вопросов начинала болеть голова.

Ничего. Как-нибудь…

…и чтобы не возвращаться домой, — матушка, конечно, расстроится, но сегодня Кейрен не был настроен на разговоры о своем будущем, в которых читалось завуалированная просьба бросить службу — он отправился в Управление.

Поздно. И дежурный констебль дремлет за стойкой.

Темно.

Здание изнутри кажется огромным, каждый звук рождает эхо, и Кейрен, которого это эхо по непонятной причине раздражает, к собственному кабинету крадется едва ли не на цыпочках. Самому смешно, но…

В кабинете есть диван, и свежий костюм висит в шкафу, где-то и плед имеется.

И вниз спуститься можно бы.

…вот только Таннис вряд ли обрадуется визиту. Взглядом полоснет, и сказал бы хоть слово, но нет, отвернется к стене и будет пялиться на нее, сухо отвечая на вопросы.

Плохо.

Мерзко на душе. А как иначе?

Как-то… и тянет дело закрыть, вот только муторное оно. Все вроде одно к одному сходится, просится прямо на бумагу, чтобы, изложенное, подкрепленное уликами — а их, словно нарочно, с избытком даже — вовек сгинуть в подвалах архива.

И чего Кейрен тянет?

Самому не ясно.

Он снял пиджак и разулся, стащил носки, которые сунул в угол шкафа. Умылся из вазы, в которой тихо умирала роза. Мама вчера заглядывала, будто бы и не к нему, но смешно… а вот за пирожки поблагодарить следовало бы. Зачерствели слегка, но все равно кстати. Кейрен жевал, запивая той же водой, к которой еще недавно и не притронулся бы. Розу, вытащив, положил на край стола.

— Приятного аппетита, — Филипп вошел без стука. — А я думал, что примерещилось. Поздно уже, а свет горит.

— Будешь? — в корзинке еще оставалось пирожков.

Таннис бы отнести… так не возьмет же, упрямое создание. Он каждое утро носит завтрак, специально заказывает, а она снова отворачивается.

И завтрак остается нетронутым.

…как и обед…

…и ужин. Тюремные ей милее.

И к чему эта гордость? Можно подумать, что Кейрен ей навредить пытается.

— Буду, — Филипп подхватил пирожок двумя пальцами. — Что случилось?

— Ничего.

— Случилось. Прежде ты здесь не задерживался. Идти некуда?

Есть.

И дом, и собственная изрядно подзаброшенная квартира, и, наверное, Амели согласится принять его. Конечно, в слезы ударится, будет пенять, что Кейрен о ней забыл… а ведь и вправду забыл. И если бы не Филипп, то не вспомнил бы.

Надо будет записку послать…

И подарок купить хороший, такой, который полагается при расставании. Она ведь умная девушка, сама все поняла… аренда дома на год оплачена, и за это время Амели найдет себе нового покровителя, если уже не нашла…

— Что, на девчонку запал? — Филипп сунул пирожок в рот целиком. — А она не дает?

— Не твое дело.

Злость вспыхнула и погасла.

— Не мое, — легко согласился Филипп, — только ты поаккуратней. Девчонка-то с Нижнего города… такая своего не упустит. Увязнешь.

— Я не собираюсь…

Осекся. С какой стати Кейрен должен оправдываться перед этим человеком. Зачем Филипп, прежде не проявлявший особого интереса ни к Кейрену, ни к делам его, пытается притвориться приятелем?

Грязный Фил…

…он ведь не поверил.

Филиппа проверяли, всех, кого приглашают в Управление, проверяют. Кто его рекомендовал? Тормир знает, но скажет ли? Скажет, если объяснить, но… слово девчонки, по которой виселица плачет, против репутации уважаемого человека?

Нет, опасно.