Беттина Белитц - Раздвоенное сердце

Но у меня было не очень много времени, чтобы поблагодарить моего дьявольского спасителя. Я даже не смогла увидеть его лицо.

Он отвернулся в тот момент, когда я посмотрела наверх. Всё, что я смогла рассмотреть, были тёмные дерзкие кончики волос под безбольной кепкой, стройное телосложение и длинные ноги. Он восседал так небрежно и естественно на спине сопящего чудовища, как будто он сросся со своей лошадью.

— В будущем поглядывай чаще наверх, — сказал он резко и ускакал, не сказав до свидания или не помахав на прощание, а затем отрезвляюще элегантно и невесомо исчез из моего мира в гигантских клубах тумана.

— Да спасибо на этом, хорошего дня, — крикнула я ядовито в след.

Успокаивающее чувство безопасности практически исчезло вместе со штормом. Ласковый синий цвет превращал лес в весеннюю сказку, которая приятно пахла мокрой травой и цветами.

Заходящее солнце просачивалось через верхушки деревьев и согревало, несмотря на туман. Я вздрогнула. Я всё ещё чувствовала твёрдую хватку всадника на своей талии, а мои голые голени покалывало от непривычного прикосновения к телу лошади.

Если я правильно помнила, он скакал без седла. Скакать без седла во время бури - так проводили свободное время здешние невежды? Но это был не невежда. У него был странный акцент, почти не различимый и изысканный, но он был. И это не был местный диалект.

К тому же этот голос, если существовали аристократические, благородные голоса, то это был показательный пример. Глубокий, чистый и мелодичный. Однако быть более приветливым ему не помешало бы. Вместо этого голос звучал невероятно надменно. "В будущем поглядывай чаще наверх". Хаха. Очень остроумно.

К сожалению, я должна была признать, что он прав. Всего этого не случилось бы, если бы я время от времени поглядывала бы на небо.

И это в разы увеличивало мою злобу. Я была рада, что дождь закончился, и было уже не холодно. Так как тепло внутри меня уходило с каждым шагом, приближающим меня к дому.

Мои дорогие родители сидели в темном зимнем саду, одни. Стол с закусками был все еще почти полон, но соседи, видимо, ушли.

— Ах, Эли, ты вернулась, — сказала мама мимоходом, когда заметила меня.

Я встала перед ними в укоризненную позу, упёрла руки в бока и ограничилась драматичным сопением. Слова были не нужны, если посмотреть на меня: должно быть, у меня был душераздирающий вид.

— Ты видела грозу? Фантастика, — кричал папа в восторге. — Ты же, по-видимому, смогла укрыться? — он осмотрел меня. — Но где твоя шлепка?

— Потеряла, — ответила я прохладно и повернулась на каблуке шлепка, который еще остался. Они, видимо совершенно, потеряли разум. Я громко поднялась по лестнице наверх и хотела убедить себя в том, какое жалкое явление я из себя представляю.

Но моё зеркало издевалось надо мной. Цвет лица был свежий и чистый, как будто я только что искупалась в источнике молодости. Мои волосы падали свободно, хотя немного лохматые, на плечи, больше не каких мокрых, склеенных прядей. И так же моя одежда: почти без пятен, но прежде всего сухая. Единственно по моим ногам можно было определить, что у меня был не обычный вечер. Солнце высушило мою футболку и штаны? Или тепло моего тела? Тепло лошади? Наверное, так и было.

Потому что я почувствовала, что незнакомец за мной не был тёплым. Скорее прохладным и твёрдым. Видимо, не одного грамма жира на рёбрах.

- Елизавета? Ты кушать не хочешь? - крикнула мама с низу.

- Нет аппетита, - крикнула я. Мой желудок заурчал протестуя. – Хорошо, я иду, - добавила я немного приветливей.

Вздыхая, я скользнула в мои чистые, сухие тапочки - как хорошо. В доме у меня вряд ли пропадет какая-нибудь одежда. Потом подчёркнуто медленно я спустилась с лестницы.

—  Рано радовались, — услышала я веселый голос папы из гостиной. — Наша дочь не первая девушка, которая еще не прошла подростковый период. У нашей же он только начинается.

—  Ты прав ..., — захихикала мама.

— Какая ерунда, — выпалила я.

Последние ступеньки я пробежала быстрее, чтобы как можно скорее закончить этот утомительный диалог. — Я просто хочу назад в Кёльн. Назад к моим  друзьям. И всё.

Мама опустила глаза, — немного виновато, как мне показалось. Папа, это я точно видела, спрятал улыбку.

"Если бы вы знали", — подумала я и положила себе на тарелку оставшиеся канапе, пока мама зажигала свечи. На улице темнота опустилась на деревню. В приглушённом мерцании вздрагивающего огня я,  наверное, тем более не выглядела  утомлённой и измотанной. "Если бы вы знали", — ещё раз подумала я.

Но нужно ли рассказать, что со мной случилось? Что я рассказала о ребёнке из сна уже, хватило, чтобы надо мной посмеялись, и прекрасно подходило к бреду с подростковым периодом, который мои родители вынашивали. Если я приду сейчас к ним ещё и с галлюцинацией на болоте и незнакомом спасателе от грозы в лесу, с его чёрным конём, это было бы только идеальная часть пазла, чтобы дисквалифицировать меня до сбитого с толку гормонами цыплёнка.

Я не знала так же, как мне рассказать кому-то обо всем этом - даже Дженни и Николь не принимались в расчет. Так что я держала рот на замке и молча ела. Я радовалась, что скоро лягу в кровать, моя надёжная крепость во внезапно таком чужом существовании, поэтому я пошла быстрее наверх.

Прежде чем лечь спать, я разрешила себе горькую забаву, написать на бумаги воображаемый список.

"День 1: Шерстяное пальто, ботинки.

День 2: Ноготь, мр3-плеер, сандалии, заколка".

Мой мобильный пережил грозу благодаря водоотталкивающему чехлу ярко-розового цвета (один из сомнительных подарков на день рождения от Николь). Но связи всё равно не было.

Всего через несколько секунд я заснула - и оказалась снова на холодном чердаке.

Младенец всё ещё лежал один в своей импровизированно-приготовленной колыбели и смотрел, не отрываясь, на луну. Также я услышала, что кто-то быстро и легко ходит.

Бесшумно я повернулась в сторону. Изящный бело-серый пятнистый котёнок юркнул, виляя задом, на чердак. Целеустремлённо он направился к колыбели и прыгнул к ребёнку с ласковым мурлыканьем на живот. И сразу начал нежно и ритмично ходить туда-сюда по телу младенца.

Ребёнок медленно повернул голову и посмотрел на котёнка. Его рот изогнулся в улыбке, которая привела меня в дрожь. Его улыбка была осознанной, как у взрослого человека.

Кошка нежно прижала свою головку к щёчке младенца, чтобы  согреть его маленькое неподвижное тело, и мой сон перешёл в глубокую  чёрную бессмысленную темноту. Птица на краю леса кричала всю ночь.

Глава 4