Cкрипачка для альфы - Теона Рэй

ним. Хочет проверить, что же он собирается делать, или с какого моста вздумает прыгнуть.

Виктор согласился на ее условия, потому что не хотел, чтобы его исследованиями пользовались злые люди. Он не хотел, чтобы кто-то пострадал и кому-то причинили боль. На его сердце и так лежит непосильный груз в сорок семь смертей, допустить еще хоть одну, он не мог.

Крутанув руль автомобиля влево, Виктор включил музыку. Дорога неблизкая, и отягощать себя и без того мрачными мыслями он не имел желания. Решил, что в такой ситуации ему поможет его любимая Ванесса Мэй. Эта девушка с первых секунд игры на скрипке завладела его сердцем. Любая ее композиция уносила его, и не отпускала до последнего аккорда. Ему казалось, что любое произведение скрипачки Мэй, можно подобрать саундтреком к его жизни, или даже по отдельности к каждому ее этапу.

Виктор и не понял, как оказался на подъездной дорожке у лаборатории. Музыка заставила его забыться на время, и он был этому несказанно рад.

Выйдя из машины, доктор внимательно посмотрел по сторонам; БМВ остановилось чуть поодаль, но двигатель девушка не заглушила, готовая сорваться с места в любой момент.

В дверях лаборатории появился номер сорок восемь. Он успел привести себя в порядок. Длинные волосы вымыты, расчесаны и убраны резинкой назад. Побрился, переоделся в чистую свежую одежду. Выглядел теперь весьма презентабельно.

Виктор впервые понял, что перед ним не человек — буквально мишень для волков. Они будут пытаться либо убить его, либо выудить из него информацию об исследовании.

Сорок восемь посмотрел за спину доктора. Увидев машину, открыл рот, но Виктор затащил его в лабораторию и закрыл дверь на все замки и щеколды.

— Что-то случилось, док? — Взволновано спросил пациент.

— Нет, — отрезал Виктор. — Не стоило тебе выходить.

Он взъерошил волосы, беспокойно осмотрел помещение и едва не спотыкаясь, помчался к рабочему столу.

— У нас есть два дня. Мы должны все перепроверить! Я должен быть уверен, что все работает, — Виктор был в панике, еще немного и мужчина хлопнется обморок.

— Все работает, — заверил сорок восьмой. — Сегодня пока вас не было, я несколько раз обращался, в этом больше нет никаких сложностей. Я все больше и больше понимаю, как это происходит. Пока приходится контролировать волка, но я помню что делал, когда находился в его шкуре. Думаю, что совсем скоро мы поймем, смогут ли ужиться друг с другом обе ипостаси. Ни я, ни волк не испытываем чувства дискомфорта или желания отторгнуть друг друга.

— Ты молодец, — Виктор похлопал его по плечу.

— Что хотела та девушка?

Доктор опустился на стул, запустил руки в волосы и тяжело вздохнул.

— Она хочет провести эксперимент, опробовав его еще на ком-то. Хоть этого она и не говорила, но это и так понятно. Однако я уверен, она задумала это не из благих намерений. От этой милой, на вид, девушки можно ожидать чего угодно.

Виктор внимательно посмотрел на своего пациента. Его сердце наполнилось теплотой и гордостью, словно перед ним сидел его сын, который с трудом, но достиг больших успехов, и пришел к отцу поделиться своими достижениями. На глазах Виктора навернулись слезы радости и одновременно страха, из-за неизвестного будущего. Он поспешно вытер их, его лицо озарила скромная улыбка.

— Как тебя зовут? — Неожиданно для них обоих спросил Виктор.

Номер сорок восемь улыбнулся самой радостной из улыбок. Этот вопрос он ждал с самого начала, и удивился, когда доктор не спросил его имя, ни при знакомстве, ни в дальнейшем.

— Генри Бэллфор.

Он снова улыбнулся. Доктора Виктора Клэйтона никогда не интересовал он сам, лишь результаты опытов. И Генри поначалу чувствовал дискомфорт, словно он был предметом никому не нужной мебели, которой не пользуются, а выбросить жалко.

На протяжении долгого времени они находились вместе, ели за одним столом, но за все это время не перекинулись и парой слов. Каждый новый день давался Генри с большим трудом. Открыть глаза и встать с постели, с каждым днем становилось сделать все труднее. Иногда даже мелькала мысль, а не бросить ли все? Но он запретил себе даже думать об этом. И так каждый день: опыты, молчание, в гнетущей тишине лишь оборудование разговаривало между собой, передавая данные по проводам.

— Ну что ж, Генри… Нам предстоит маленькое путешествие, для которого ты мне будешь нужен, как лаборант. Нам предстоит повторить эксперимент. Меня терзают сомнения по этому поводу, но отказаться я не могу. Кажется, мы втянуты в неприятную историю, которая не предвещает ничего хорошего.

Генри кивнул в знак согласия.

— Я с вами, док. С этого момента считайте меня вашим негласным телохранителем. Обещаю, я буду всегда на вашей стороне. Можете рассчитывать на меня в любом вопросе.

Шерил.

Я никогда не верила в любовь. И что такое любовь? Ее нет. Ее просто не существует. Это всего лишь определение, которое дали люди свои чувствам. Человек просто нашел красивое слово, и использует его. А на самом деле в его организме вырабатываются ферменты, которые заставляют хотеть другого человека, обладать им. Животный инстинкт. Хм… даже смешно, если учесть то, кем я явлюсь. Когда я говорю кому-то свое мнение, слышу в ответ, что я просто не встретила своего человека. Так себе настрой.

Я тебя люблю. Когда слышу эти слова, меня или подташнивает, или открыто смеюсь в лицо этим глупцам. Ненавижу, когда парочки показывают свои чувства на людях, готова своими собственными руками задушить их. Но…

Ну и зачем, спрашивается, я поехала за этим докторишкой. Хотела убедиться в том, что он не посмеет меня ослушаться? Я ведь чувствую его страх, он так и сочится из его кожи.

Я проследила за ним до самой лаборатории. Стоит сказать, что он и правда неплохо спрятался: это место найти не трудно, но оно довольно неприметное.

Я остановила машину не очень далеко, чтобы он видел, что я здесь, и наблюдаю. И не стоит меня обманывать или даже пытаться это сделать. Любое лишнее движение я могу почувствовать. Я собиралась уехать, но что-то меня остановило. Вот чего я ждала? Зачем?

Дверь лаборатории открылась, и я увидела его. Мое мертвое сердце больно ударилось о ребра, напоминая, что все-таки оно у меня есть. И бросившись вскачь, отказывалось успокоиться. Губы вмиг пересохли. Я даже не дышала, просто забыла, что человек должен дышать. Мой взгляд был прикован к мужчине в дверном проеме. Безумной, по моим меркам, красоты. Хотела запечатлеть в своей памяти каждую черточку его лица, каждое движение. Его серые глаза, пухлые