Янтарь - Елена Синякова

О большем видимо можно было уже и не мечтать. пока этот тип от души развлекался, не меняя положения своего огромного тела и просто переступая из стороны в сторону, словно был приведением, которое я никак не могла уловить.

— Да чтоб тебя ей-богу!!! — устало откинув от себя сковороду, я потерла онемевшие ладони, с трудом сжимая и разжимая пальцы.

Не молот Тора, конечно, могли бы придумать кухонную утварь и полегче, но с дополнительной убойной силой для таких вот мероприятий, чтобы один раз огрел и второго желания шутить у мужчины уже просто не возникало после перелома со смещением или парой выбитых зубов!

Но что я поняла наверняка после первого незабываемого «свидания» с этим громилой, так это то, что силой его не победить.

Можно только сильно удивить и воспользоваться ситуацией.

Главное, чтобы после этого я не стала бы обязанной взять его в мужья за непристойное поведение…

Нет, раздеваться я больше не планировала.

И без того его «дружок» весьма убедительно торчал из бедер мужчины, очень непрозрачно намекая, что мужлан в полном восторге от происходящего и моих попыток снова одолеть его.

— Попробуешь еще? — широко улыбнулся Бер, явно желая заполучить второй раунд, если не со сковородкой, то чем-нибудь другим, вероятно, пока не чувствуя, что я замышляю кое-что другое.

Никакого рукоприкладства в этот раз!

И никаких сподручных средств!

— Какой смысл пробовать, если ты как гора? — тяжело выдохнула я, окидывая прищуренными глазами громилу, когда он довольно хмыкнул, наконец опуская свои ручища вниз и кажется расслабляясь, даже если пробасил:

— Не думал, что ты так быстро сдаешься, Облепишка. В тебе столько огня полыхает, что можно весь лес обогреть без особо труда, — он смело шагнул ко мне, преодолев расстояние так быстро, что я на секунду растерялась и оторопела, когда он стал возвышаться надо мной, выдохнув так, что я ощутила его дыхание на своем лице, — Знаешь, в нашем лесе весной цветут оранжевые цветы. Хрупкие и нежные, но такие яркие, что, кажется будто стоит коснуться пальцами лепестков и ты получишь ожог. Их называют Огонёк. Думаю, тебе бы очень подошло это имя…

Я застыла, в какой-то момент даже задержав дыхание оттого, что впервые ощутила его рядом с собой так близко.

Ощутила собственным телом его жар и медвежью силу в крови, от которой ноги хотели подогнуться, если бы только не мой характер и врожденное чувство полного неповиновения.

Нельзя было поддаваться этим эмоциям!

Нельзя!

Я уже наступала на эти грабли…и упаси меня боже сделать это снова.

Поэтому я сжала кулак до такой степени, чтобы мои короткие, но все таки довольное острые коготки впились в ладонь, кусая болью и возвращая на бренную землю.

Пусть будет боль физическая, но ни за что больше я не позволю причинить мне боль душевную!

Во мне и без того осталось половина сердца после смерти папы, и я не смогу стоять на ногах твердо, если оставшаяся часть сердца будет разбита.

Вскинув голову, я нахально и смело всматривалась в его желтые глаза, видя, как в них снова разгорается веселье и полный восторг, оттого что он в очередной раз смог зажечь мою кровь, как бы примирительно и ласково не говорил.

Он был такой теплый.

Душой и телом.

Что сложно было держать себя в состоянии колючего ежика перед ежесекундным боем.

Но я не собиралась сдаваться!

— А меня вполне устраивает свое имя, ясно, — тихо, но все таки довольно воинственно проговорила я в ответ, смерив его демонстративным взглядом и чуть вскидывая брови, чтобы продолжить, — Да и вообще, кто бы мне тут говорил про имена. Разве пристало Берсерку рода Бурых носить имя ненавистных Кадьяков?

Он растерялся.

Честно!

В его глазах промелькнуло что-то такое невообразимое и даже трогательное, что можно было бы прикусить язык и попросить прощения за свои спова, вот только шанс уложить его на лопатки был только один.

И прямо сейчас!

Я была в курсе, что он тяжелее, сильнее и все такое — это было очевидно — но ведь и слона можно завалить, если правильно стреножить!

Такой прыти Янтарь от меня не ожидал, когда я пушечным ядром кинулась на него, буквально протаранив своей головой в живот и прилагая весь свой вес, чтобы он пошатнулся и все таки с грохотом повалился на спину…проломив собой часть стены, которая с трудом держала и без того покосившейся домик!

— Если хочешь быть сверху, можно было просто сказать, — широко и восторженно хохотнул великан, обхватывая меня своими горячими ручищами, когда я оказалась лежащей на нем, практически утыкаясь носом в его пупок и понимая по собственным ощущениям тела. что своим выпадом я снова сделала тотальную промашку и никаким образом не заработала себе жирный плюс в копилку под названием «победить великана»!

Я лишь возбудила его еще сильнее, ощущая это теперь не только своим нюхом, но и собственным телом!

Мало этого, так еще и дом затрещал и покосился сильнее, отчего я с визгом барахталась на его большом теле, запутавшись в собственных распущенных волосах, и вопя:

— Доооом! ДОООМ!

Впрочем, меня волновал не столько он сам, хотя жаль было терять это прибежище, сколько то, что если крыша рухнет на нас, то я то может еще и останусь жива, пусть даже с дыркой в затылке, а вот моему крохе не выжить!

Самое удивительное, что он притих, словно прислушиваясь к тому, что происходит за пределами его маленькой спаленки, а потом заплакал так тонко и жалобно, словно понял, что опасность близко, отчего мое сердце оборвалось и застонало.

Но это придало мне сил, когда я вскочила с распластавшегося Янтаря, в первую секунду заметавшись, потому что не знала — нестись ли мне сразу за малышом или к проломленной стене, где теперь явно не хватало бревен, отчего она могла сложиться окончательно!

Логика победила в считанные секунды. когда я поняла, что ни моего роста, ни моих силенок не хватит, чтобы я смогла удержать стену!

— Стена! Держи! — вскрикнула я Беру, который неспеша приподнялся на локтях, провожая меня своими горячими желтыми глазами и кажется еще не совсем улавливая сути происходящего, ибо всё сосредоточение его шальных мыслей очевидно было не в верхней голове, а та, что на метр ниже!

— Ты сломала, ты и держи, — усмехнулся он медленно, весело полыхнув своими жадными глазами, которые смотрели на меня так открыто, и ничего не скрывая, что я снова оторопела, пискнув:

— Что?!

От его смеха, такого низкого,