Леденцовые трости для Карамельки (СИ) - Полина Владимировна Корн

молочный кисель. В полудрёме, где все смешалось в непонятных пропорциях, среди завихрений и пятен неизвестного происхождения, чьи-то пальцы скользили по коже, осторожно снимая одежду. Мне хотелось протестовать, кричать, и топать ногами, но руки такие тяжелые, и ноги совершенно не желают шевелиться, и голова… чугунная, наполненная жидкой ртутью, что переваливается внутри то в одну сторону, то в другую, бьется о стенки черепной коробки. Болезненный звук тихонько прорывается сквозь воспаленное горло. Я со свистом глотаю воздух.

Вода окутывает теплыми струями чересчур быстро, не успеваю даже открыть глаз. Да и не могу.

Одеяло. Ледяное до колких пупырышек на коже и зубы начали постукивать от жуткого холода, кто-то выругался, где-то зарычал зверь — и меня накрыло долгожданное тепло. Сначала с одной стороны. Потом с другой.

По коже скользят горячие жгуты чьих-то пальцев, но мне все равно. Я купаюсь в жаре, в таком притягательном, здоровом пламени, ласкающим меня. Обнимаю его, притягиваю ближе.

Снова этот звук, похожий на безумный рык дикого ягуара. Рука потянулась в сторону, стараясь найти источник и погладить мягкую шерсть, но наткнулась на что-то твердое, совсем не напоминающее искомое.

— Ей плохо, брат, — бархатный голос, в котором я с трудом опознаю брюнета из камеры. Но мысленно лишь отмахиваюсь от наличия мужчины рядом, мне наконец-то тепло и спокойно, с двух сторон огромные грелки, и поясница выгибается в болезненном спазме, чтоб прижаться сильнее к теплу сзади.

— Что она делает? — сдержанный стон и шипение. — Альбина скоро?

— Не знаю, но если сейчас не предпринять мер, она попросту сгорит, — пробормотал брюнет.

Тепло сзади сильно прижалось к спине. Да, так хорошо. Очень хорошо. Я повела попкой, мало что соображая. Остались лишь инстинкты, головная боль и саднящее горло. Но когда я пододвигалась ближе к источникам тепла, пульсация в висках утихала, становилось немного легче.

— Тогда у нас только один выход, — по коже плавно двигаются теплые потоки воздуха. Я приоткрыла глаз, замечая, что они белые, как молоко. Густой горячий туман обнимает меня, глупая фантазия! Это просто температура и ее последствия!

— Метка? — вопрос звучит неуверенно. — Думаешь, получится?

— Уступлю младшему, — усмехнулся второй голос. — Начинай. Я пока запру дверь, чтоб нам никто не помешал. Девушка получит дозу моей и твоей магии, это поможет ей адаптироваться к Парласу и моей ауре. Скорее!

Один из источников тепла исчез. Я сжалась и заскулила, сильнее прилегая к оставшемуся, терзаясь от дикого внезапного одиночества.

— Х-холодно, — просипела, обхватывая себя ладонями.

— Тише, девочка, сейчас станет легче. Нужно только немного постараться…

Тепло накрывает сверху. Тяжелое и приятное. Спина рефлекторно выгибается ему навстречу, и между ног ощущается деликатное поглаживание умелых пальцев. Вопреки всему, я не вспомнила про шрамы, а лишь подстроилась под мужчину, умирая от жуткой потребности его прикосновений. Пальцы осторожно ласкают влажные лепестки плоти, я жмурюсь, и закусываю нижнюю губу. Так хочется застонать и сильнее, глубже…

Один из пальцев смело толкается вперед, но натыкается на преграду.

— Ай! — я вся съежилась от резкой боли.

— Она невинна, — взволнованный и слегка удивленный бархатный шепот. — Придется по-другому…

Палец возвращается и обводит горошинку клитора, размазывая смазку.

— Чувственная малышка, — говорит второй, и второе тепло снова возвращается, на этот раз где-то рядом с моей головой, кровать прогибается под чужим весом, и стон, который неизбежно вырывается изо рта, ловят горячие губы. Невесомые, нежные, деликатные.

Тем временем, между ног совсем мокро. Постыдная влага не желает останавливаться, а спина все сильнее выгибает меня наверх, навстречу умелым быстрым движениям. Ладонь полностью накрыла промежность, и теперь трение пальцев буквально сводит с ума, я готова кричать, но все звуки тонут в чужом рту.

— Ш-ш-ш… — снизу стараются успокоить, но ни разу не снижают напор. — Всего один маленький оргазм, рыженькая. Ты уже готова…

Слова становятся последней каплей. Вместе с поцелуем и легким касанием груди, поглаживанием животика ниже к пупку — и легкое надавливание на клитор вызывает внутреннюю волну, волной прокатившуюся по ногам, животу, и даже по груди, сводя мышцы в сладком спазме.

А после… Боль!

На внутренней стороне бедра чей-то рот превращает поцелуй в пытку. Я дергаю ногами, но меня крепко удерживают. Постепенно неприятное ощущение затихает, и становится легче дышать, отступает жуткая удушающая атмосфера, из-за которой все это время было так сложно впихнуть в легкие хоть каплю кислорода. Укус перерастает в страстный кровавый поцелуй, и теперь губы поднимаются выше, к самим складочкам, а я вроде как и начинаю соображать, но тону, тону в том вязком киселе, окружившим сознание, в гиблой топкой истоме, подчинившей тяжелые конечности.

Первое прикосновение языка к промежности пробивает молнией измученный позвоночник.

— Умница, — шепчут на ухо, а потом дорожка поцелуев опускается вниз, к груди, покрытой шрамами, забытыми в этом слишком ванильном пространстве, к соскам, не особо чувствительным из-за старой травмы, но все же чувствующим, щекотливое прикосновение языка, обходящего сосок правой груди по кругу совпадает с движением второго рта внизу, и это похоже на пытку.

Они действуют абсолютно синхронно, опытные языки подчиняют, лишают воли, и остатков разума. Лижут кожу и прикусывают, а потом жалеют, посасывают и щекочут. Я сильнее жмурюсь, откидывая голову назад, пальцы сминают простынь и тянут ее на себя, со всей силы, волосы разметались вокруг беспорядочными ржавыми прядями, а горло хрипит, исторгая стоны удовольствия один за другим, и нет страха, только предчувствие неизбежного…

Второй оргазм настиг резко и остро. И опять меня держат, и опять боль, только на этот раз под грудью, зубы проткнули кожу и язык слизал кровь. Сквозь сдавленный мужской стон я слышу:

— Брат, спокойнее… она еще не готова.

— З-знаю, — недовольно, перестав меня истязать.

Легкий поцелуй в лоб. Тяжелые веки становятся совсем неподъёмными, сознание ускользает все дальше в небытие, усталость наваливается сильнее, и мне, наконец, тепло. Одеяло согревает, я могу нормально дышать, и даже почти не слышу, когда со мной прощаются.

— Жди нас, малышка. Ты прекрасна.

Глава 5. Божественные муки

Анаил Шасс

В прежде наполненных холодом голубых глазах брата впервые за долгие годы загорелось пламя жизни. Едва он услышал новость о девушке, как не заставило себя ждать волшебное преображение Всесильного. Темная сгорбленная фигура, стоящая у окна и безразлично смотрящая на облака, проплывающие под башней, мгновенно изменилась. Спина его распрямилась, напоминая привычную величественную осанку, ладони оторвались от многострадательного подоконника, который заменяли в кабинете Всесильного чуть ли не каждый день. Помещение заполонил густой белый туман, Мгла, не подвластная больше ни одному из нас. И она говорила лучше своего хозяина, выражаясь