Тилотама и дракон (СИ) - Дез Олла

Мы довольно долго болтали обо всём на свете: он рассказывал, как летал в Академию, я — как уронила с полок в архиве старую толстую подшивку чего-то непонятного, и это непонятное было жутко пыльное, потому как уже много лет совершенно никого не интересовало. И пыли в ней было столько, что хватило бы на всю заброшенную шахту, и ещё бы осталось. И вот, я всё это вдохнув, начала чихать. И вот чихаю я, значит, а на меня эти самые тома как начнут сыпаться! Хорошо, что я вовремя успела вылететь из комнаты, а то завалило бы. Так и рассказывали бы про меня потом: «А вот бедную Тами засыпало в архиве старыми книжками. Нет, что вы! Откапать не удалось. Так там и осталась до сих пор».

Еда, и в самом деле, была очень вкусной, и я, как всегда, уплетала за обе щеки, с удовольствием отмечая, что и Морис ест с большим аппетитом. И только когда мы наелись, я осмелилась спросить:

— А что дальше будет?

Морис не стал даже уточнять о чём это я, сразу поняв, что я имею в виду:

— Дальше будет следующий этап. А именно «Уход».

— «Уход»? Куда? — не поняла я.

— Уход от проблемы, которую никто решить не может. В нашем конкретном случае, думаю, речь пойдёт о заморозке горы и приостановлении всяких действий внутри неё. То есть приостановят вообще всё: и добычу, и разработку, и строительство новых шахт, и прочее.

— Но так нельзя! — горячо воскликнула я.

— Полностью согласен. Драконов этот вариант тоже не устроит, — недовольно поджал губы Морис.

— Да уж… Мы не привыкли закрывать шахты вот так — на полпути. Да и нельзя этого делать. Пойдут обвалы. Порода там и так крайне неустойчива. Если сейчас уйти, всё бросив, потом вообще непонятно будет как вести разработку.

— У нас схожие проблемы. И поверьте, Тилотама, наши горячие головы, зная, что вот здесь — рукой подать — лежит такое богатство и заморожено — разгорячатся ещё больше. Эта заморозка горы — вообще не выход. Уж простите за такой словесный каламбур.

— И скорей всего об этом нам сообщит судья Фригус.

— Это который оборотень? Волк?

— Да. Он самый суровый из всех. Я не люблю, когда он судит на моих процессах. Всегда всем достается по полной программе. Если есть возможность ужесточить, он это сделает, — приуныла я.

— Не имел чести быть с ним знакомым, но мои сведения о нём весьма неутешительны. И с комиссии станется, и в самом деле, всё заморозить. Знаете, есть ещё немного другой подход. Это когда речь идёт не о горе, а скажем, о какой-то вещи. Например, вазу супруги поделить не могут. Разбить её — и вся недолга. — Морис в задумчивости потёр подбородок

— Нет вещи нет проблемы? Они бы и гору снесли, если бы могли?

Морис кивнул, а я продолжила:

— И что же нам делать? Я сразу должна вас предупредить — я почти ничего не решаю. Меня взяли исключительно для красоты. И к моему мнению вряд ли кто-то прислушается.

— К моему — прислушаются, но, к сожалению, я тоже мало что могу. Наш единственный шанс, попробовать сделать так, чтобы процесс достаточно быстро перешёл в следующую стадию — «Соперничество».

— А это как?

— Это значит, что нам придётся доказывать кто больше достоин Горой владеть. Но тут есть опасность, что дело примет совсем уж резкий оборот, и тогда возможна война, чего нужно постараться избежать всеми доступными способами.

— А как? Если «соперничество» само по себе это подразумевает? — удивилась я.

— Пока не знаю. Но над этим основательно стоит подумать.

*

Я подпёрла щёку и посмотрела на Мориса. Какой же он всё-таки красивый, сильный и элегантный. Ну почему у этого совершенства должен-таки быть недостаток — всего один! но такой существенный — принадлежность к драконам?

Я вздохнула. Даже если б я и могла его заинтересовать, что вряд ли, у нас всё равно ничего не вышло бы. Слишком много между нашими расами глубинных противоречий.

— Тилотама?

— А? — очнулась я от глупых мечтаний.

— Я спросил, нет ли у вас проблем в связи с тем, что вы со мной ужинаете и вообще общаетесь? — с улыбкой переспросил он.

— А. Нет. В смысле есть, но нет.

— Это как? — приподнял он брови.

— Наш руководитель и его коллеги обсудили сложившуюся ситуацию и пришли к выводу, что вы, определённо, хотите выведать у меня их планы и дальнейшие действия. И заинтересовались мной исключительно в этом ключе.

— И? Вам что? Разрешили продолжить общение? — он был искренне удивлен.

— Да. Они сказали, что я всё равно ничего знать не могу об их глубокомысленных планах. И вообще. Что может понимать женщина? — Да ничего. Так что, вы напрасно потратите на меня время, но это отвлечёт вас от основной работы. В общем, мне сказали, что я могу продолжать общение, — с кислой миной сообщила я.

— Тилотама, а вы тоже так думаете?

— Нет. То есть, да. То есть, нет.

— Извините, что повторюсь, но тем не менее, — Это как? — и в его глазах, просто-таки заискрились смешинки.

— Ну, мне вот не кажется, что это так. Мне кажется, что я вам просто нравлюсь, и вам со мной интересно. А ещё весело. Вы часто улыбаетесь. Я видела вас в ратуше, и с вашими друзьями. Вы там такой серьёзный. А со мной — совсем другой. Но в тоже время логика и здравый смысл мне говорят, что скорее всего вам, и в самом деле, от меня что-то нужно.

— Тилотама, можно вас попросить — когда вы со мной — выкинуть вашу логику в самую глубокую шахту?

— Нетушки! Как я её оттуда доставать-то потом буду? Вот об этом ты, ой, вы не подумали? Прежде чем выбрасывать? — и я притворно нахмурилась, а потом рассмеялась.

И тут произошло чудо. Морис расхохотался вместе со мной. Я даже смеяться перестала и уставилась на него во все глаза.

— Ну, я просто представил как мы с вами, все такие перепачканные, спускаемся в шахту и начинаем по ней бродить и громко кричать «Логика! Вернись! Ты срочно понадобилась!», а эхо будет гулко ударяться об стены шахты и возвращаться к нам, передразнивая!

Я снова рассмеялась. И в самом деле, забавно получилось.

Весь вечер мы больше не возвращались к вопросам, связанным с процессом и разнесчастной горой. Нам было весело и легко. Мы рассказывали друг другу о детстве, об учебе и последовавшей за ней работе. Много смеялись и шутили. Но вечер заканчивался, и пора было двигаться в сторону гостиниц.

Морис настоял, что он всё же оплатит ужин. Я пожала плечами — зачем спорить, если он этого хочет? Пожалуйста. На самом деле, это было даже правильно.

Мы встали, и уже было отправились на выход, когда прямо перед Морисом вырос давешний знакомый — Отум Стабуластоун. Не думаю, что он бы решился преградить дорогу дракону, если б был трезв, но он, по-моему, и на ногах-то с трудом стоял. А ещё он был как бы на своей территории. Гномов тут было много, а вот драконов, кроме одного, не наблюдалось.

— Тами, милая. Ты падаешь всё ниже и ниже? Всяко от тебя можно было ожидать. Дура ты.

— Это, наверное, из-за того, что вас такого красивого и завидного жениха прочь прогнала? Кажется, подобное говорит о её уме, а не о дурости. — Вместо меня ответил дракон и встал чётко между мной и Отумом.

Ну, мне же так не видно ничего! Да и как прикажете отвечать этому грубияну, когда перед носом только широченная спина дракона?

— Да! Ик! — невпопад выдал Отум.

— У вас всё? — с сарказмом спросил Морис.

— Тами, Тами. А все думают, что ты — порядочная гномма. А ты? Спишь с драконом! Шлю… — договорить он не успел.

В его челюсть впечатался кулак Мориса, и гном отлетел вглубь трактира. Вся эта сцена происходила в глубочайшей тишине, и все могли расслышать каждое слово. Отум встал и, покачиваясь, пьяно заголосил:

— Дракон бьёт гнома!

В трактире стояло оглушительное безмолвие. А я выбралась из-за спины Мориса и встала рядом, вцепившись в его рукав.

— Мало, по-моему. Давай-ка я добавлю — и совершенно незнакомый мне гном встал, подошёл к Отуму и что есть силы засадил ему в живот. Тот скрючился и, похоже, кричать что-то ещё у него совершенно пропала всякая возможность.