Карен Монинг - За горным туманом

— Я так не думаю, — яростно ответила она.

— Я буду рядом, если ты передумаешь.

— Я рискну. Никто не стрелял ничем в меня, до тех пор, пока не показался ты. И выходит, две попытки, о которых я знаю, были в твоем направлении, и ни одной — в мою сторону. — Она поднялась и встряхнула свое платье. Грязь и крапива пристали к тяжелой ткани. Она вытащила несколько листьев из волос и отряхивала пыль с заднего места, пока не почувствовала неприятное ощущение. Медленно подняв глаза от одежды, она обнаружила, что оба мужчины смотрят на нее волчьими глазами. Большие, голодные волки.

— Что такое? — отрывисто бросила она.

Кузнец снова засмеялся. Звук его смеха был низким, глубоким и таинственным.

— Думаю, леди не понимает, как сладко и жестоко привлекать такой красотой.

— Избавьте меня от этого, — устало произнесла она.

— Прекрасен рассвет девичьего румянца, густой и яркий, и сочный. — Ее муж не собирался оставаться в долгу.

Эдриен топнула ногой и посмотрела ни этих двоих. Где же ее Шекспир, когда он ей так нужен?

— Ведь клялся я, что солнце ты точь-в-точь, а ты черна как ад, темна как ночь[8], - пробормотала она.

Кузнец запрокинул голову назад и разразился громким смехом. На губах ее мужа появилась одобрительная усмешка ее остроумию.

Затем Хок встал и протянул ей руку.

— Объявим перемирие, девушка.

Объявить перемирие. Этот мужчина мог бы заставить ангела плакать от зависти. Но она была голодна. Хотела пить. И устала. Она взяла его руку, яростно поклявшись ничего больше от него не брать. Никогда.

Когда муж уводил ее с открытого участка, голос кузнеца следовал за ними вместе с жасминовым ароматом, и она удивилась, что ее муж не реагирует на слова. Или он не был собственником, или просто не слышал. А она ясно слышала, как кузнец сказал:

— Женщина, которая считает всех мужчин лишь слабыми котятами, слизывающими сливки, я могу перенести тебя в такие места, о которых ты лишь мечтала.

— Да, в кошмарах, — проворчала она, и услышала позади его негромкий смех.

Ее муж внимательно посмотрел на нее.

— Что такое?

Она тяжело вздохнула.

— Ночные кошмары преследуют меня по пятам. Мне немедленно нужно лечь спать.

Он кивнул.

— А затем мы поговорим.

Конечно. Если я все еще буду в этом богом забытом месте, когда проснусь.

Сидхок Джеймс Лайон Дуглас потер свой небритый подбородок мозолистой рукой. Гнев? Возможно. Недоверие — это точно. Собственнический инстинкт. Откуда, к дьяволу, он взялся?

Ярость. Да, это она. Холодная, темная ярость грызла его изнутри, и крепкое виски только усиливало боль.

Он стоял и голодными глазами наблюдал за своей новобрачной. Он видел, что она испытывала примитивное и неукротимое влечение к мужчине — и этим мужчиной был не он. Невероятно.

— Продолжай пить в том же духе, и мы ни за что не сможем отправиться утром в Устер, — предупредил его Гримм.

— Я не собираюсь отправляться утром в Устер. А то к тому времени, когда я вернусь, моя жена уже будет беременна.

Гримм ухмыльнулся.

— Знаешь, она в полной ярости из-за тебя.

— Она в ярости из-за меня?

— Ты был слишком пьян, чтобы венчаться, не говоря уже о том, чтобы переспать с ней, а теперь ты волнуешься из-за того, что она с симпатией взглянула на Адама.

— С симпатией? Да она с удовольствием уложила бы его на поднос и пообедала им, облизываясь!

— И что?

— Она моя жена.

— Ох, это становится слишком сложным для меня. Ты говорил, что тебя не волнует, что с ней станет, как только дело будет сделано. Ты поклялся исполнить обещание, и ты это сделал. Так откуда же этот дурацкий гнев, Хок?

— Моя жена не будет наставлять мне рога.

— Я полагал, что мужу можно наставить рога, только если это его беспокоит. А тебе все равно.

— Никто не спрашивал меня, все ли мне равно.

Гримм заморгал, удивленный тем, как ведет себя Хок.

— Все девушки точно так же смотрят на Адама.

— Но она даже не замечала меня. Она хотела Адама. Ад и все дьяволы, кто нанял этого кузнеца, в конце концов?

Гримм задумался над кружкой.

— Разве не Томас был кузнецом?

— Если подумать, то да.

— И куда он делся?

— Я не знаю, Гримм. Вот почему я спрашиваю у тебя.

— Хорошо, кто-то нанял Адама?

— Не ты?

— Нет. Я думал, что это был ты, Хок.

— Нет. Может, он брат Томаса и Томас заболел.

Гримм засмеялся.

— Уродливый Томас его брат? Никаких шансов, что это правда.

— Избавься от него.

— От Адама?

— Да.

Молчание.

Затем:

— Ради всех святых, Хок, ты это несерьезно! Это не похоже не тебя — лишать человека средств к существованию из-за того, как на него смотрит девушка…

— Эта девушка является моей женой.

— Да — и ты не хотел ее.

— Я передумал.

— Кроме того, он весьма удовлетворяет Эсмеральду, Хок…

Сидхок глубоко вздохнул.

— Так и быть.

Он помолчал в течение нескольких мгновений, все еще ревнуя.

— Гримм?

— Хм-м?

— Скажи ему, чтобы он не раздевался во время работы. И это приказ.

Но Хок не мог оставаться спокойным. Он осознал, куда он пришел, только войдя в янтарный круг света от очага под рябиновыми деревьями возле кузницы Адама.

— Добро пожаловать, Лорд Хок из Далкита-на-море.

Хок обернулся кругом и оказался лицом к лицу с блестящим кузнецом, который как-то сумел оказаться у него за спиной. Не многие мужчины могли застать Хока врасплох, и на мгновение Хок был удивлен так же сильно, как и зол на кузнеца.

— Я не нанимал тебя. Кто ты?

— Адам, — спокойно ответил кузнец.

— Адам кто?

Кузнец подумал, затем просиял шаловливой улыбкой:

— Адам Блэк.

— Кто тебя нанял?

— Я слышал, что вам нужен человек, чтобы присматривать за кузницей.

— Держись подальше от моей жены. — Хок поразился, услышав какие он произносит слова. Ради всего святого, он разговаривал как ревнивый муж! Он собирался выяснить вопрос о том, кто нанял кузнеца, но, очевидно, уже он не мог контролировать ни свои слова, ни свои ноги; по крайней мере, не там, где дело касалось его новоиспеченной жены.

Адам дьявольски рассмеялся.

— Я не сделаю ничего, что не захочет от меня леди.

— Ты не сделаешь ничего, что я не захочу, чтобы ты делал.

— Я слышал, леди не хочет тебя.

— Она передумает.

— А если нет?

— Все девушки по мне с ума сходят.

— Забавно. У меня такая же проблема.