Оставь мне музыку! - Мира Ризман

об лёд, о витиеватый и ужасно неудобный пассаж в Концерте Кирэя, Вирджин в попытке достичь необходимого совершенства в итоге довела себя до слёз. И впервые отложила инструмент, который секунду до этого едва не возненавидела. Это было настолько чуждое и странное чувство, что его появление сильно напугало Вирджин. Она, завернувшись в плед, поспешила покинуть кабинет. Короткая прогулка к морю немного помогла прийти в себя, но неприятный осадок всё равно остался, порождая непрошенные мысли. «Может, я просто глупая? Или Кирэй прав, и мне действительно не хватает таланта?» — рассуждала она, бесцельно бродя по комнате. А ведь он за всё это время ни разу не вышел из себя, хотя и пришлось повторять одно и то же добрую сотню раз! Наоборот, вновь принимался за объяснения, подбирая другие слова, и даже обещал пригласить на один из ближайших уроков мастера Зейна, чтобы она смогла разобраться со штрихами. Тогда почему, вместо радости и счастья, ей так плохо? Воплотившаяся в жизнь мечта, прежде ведущая её, как путеводная звезда, вдруг превратилась в ночной кошмар.

— Диди, — совсем запутавшись в своих чувствах, Вирджин вызвала виртуального помощника. — Скажи, что делать, если совершенно ничего не получается?

— Совершенно ничего не получаться не может, — проговорила голограмма.

— А если много-много стараешься, а всё равно выходит какая-то ерунда?

— Существует высокая вероятность, что для получения результата необходимо затратить не только конкретные усилия, но и время.

— Думаешь, мне нужно просто подождать? — задумчиво спросила Вирджин. — А пока продолжать, даже, несмотря на то, что всё ужасно выходит?

— Именно, — подтвердил Диди.

— И спустя сколько времени, мне следует сделать вывод? — продолжила допытываться Вирджин.

— Ты хочешь отказаться от своей цели? — вместо ответа задал вопрос виртуальный помощник.

— Я не знаю… — Вирджин прежде не испытывала такой растерянности. Она будто бы блуждала где-то, потеряв дорогу и не находя нужного ориентира. — Мне кажется, я себя переоценила. Я так хотела получить желаемое, что совсем не думала о последствиях. Просто была уверена, что стоит только добиться, и все сразу же наладится. Да и трудности меня не особо пугали, но теперь… Я боюсь идти на урок!

— Почему? Учитель к тебе излишне строг или несправедлив?

— Если бы… — чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, всхлипнула Вирджин. — Иногда мне даже хочется, чтобы он уже накричал на меня, выгнал вон и сказал что-нибудь вроде «бесполезно», а не тратил своё время на бесконечные объяснения! Но он даже не вздохнул ни разу, словно я не заслужила хотя бы его разочарования!

— Ты хочешь, чтобы учитель в тебе разочаровался? — переспросила голограмма, то ли не поняв проблемы, то ли не разобравшись в ней.

— Я хочу… — Вирджин запнулась, пытаясь осознать свои чувства, и они ввергли её в ещё больший ужас. Произнести это вслух она не осмелилась даже при Диди, потому что ей хотелось… хотелось, чтобы Кирэй не был к ней равнодушен! Пусть бы как раньше злился, насмешничал и выражал недовольство, в конце концов, проявлял хоть какие-то чувства, кроме смиренного безразличия. Она и сама не понимала, зачем ей такое было нужно и чем её не устраивало сдержанное «это лучше», что произносилось, когда ей всё-таки удавалось как-то сдвинуться с мёртвой точки или случайно сыграть что-то подходящее. Может, потому что вместо желания достичь результата, она на самом деле хотела добиться одобрения?

— Так что ты хочешь, Вирджин? — повторил свой вопрос Диди.

— Заниматься! — утерев разом высохшие слёзы, произнесла она, ощутив, как возвращается былая решимость.

* * *

После того, как Вирджин разобралась в себе, дела понемногу стали налаживаться. Не сразу, и далеко не все. Всё тот же Концерт Кирэя по-прежнему вызывал многочисленные нарекания, и Вирджин никак не удавалось сладить с виртуозными пассажами, сложными ритмами и замысловатыми украшениями, но проблемы с техникой не казались больше совершенно неразрешимыми, хотя и требовали колоссальных усилий. Со страстно желаемым одобрением пришлось смириться. Вирджин повторяла себе перед каждым уроком, что «бесполезно тратить силы на достижение невозможного» и потихоньку самовнушение начало помогать. Теперь, после очередного «ещё», она больше не пыталась вывернуться наизнанку, чтобы её игра понравилась, а принималась анализировать и даже задавать наводящие вопросы. Те, к слову, рекомендовал задавать Диди, предположив, что часть бед Вирджин исходит от недопонимания.

— Учителю нужно знать, что уже уложилось в твоей голове, а что так и осталось вне её досягаемости, — разъясняла голограмма. Теперь, занимаясь у себя в кабинете, Вирджин частенько включала помощника и, как и во времена вылазок на маяк, советовалась с ним. А иногда, когда вновь подступало плаксивое настроение и накапливалась усталость, понемногу жаловалась.

— Всё-таки с мастером Зейном было лучше, — проныла она в конце очередной недели, свалившись на кровать от бессилия. От чрезмерного усердия и высоких звуков жутко разболелась голова, так что пришлось прерваться ещё до ужина. — Он всегда приободрял меня, шутил и улыбался, интересовался моим мнением. И было видно, что ему нравится со мной заниматься. А Кирэй… он словно отбывает повинность, или уж я не знаю, как ещё понять эту его невозмутимость! Представляешь, спустя три недели работы мне каким-то чудом удалось заслужить от него «комплимент»: «Что ж, это уже можно слушать». Так и хочется спросить, а что он делал до этого времени? Изображал морскую звезду?

— А ты не думаешь, что твой учитель специально держит между вами дистанцию. Ты всё-таки его любовница, а он может не хотеть смешивать эти отношения с твоим обучением, — выдвинул виртуальный помощник.

— Так он и не смешивает. Мне же пока разрешено не выходить на встречи в цветочном доме, — сказав это, Вирджин даже выдохнула с облегчением. Признаться, она очень боялась, что Кирэй в любой момент может передумать и вновь потребует от неё соблюдения обязанностей. И всё же слова Диди несколько изменили отношение Вирджин. Теперь Кирэй уже не казался таким холодным и отстранённым, и порой, особенно за завтраком, она замечала, что он даже смотрит на неё. Не прямо конечно, а как-то исподволь, словно наблюдая. Дважды заметив эту особенность, Вирджин стало легче и исчезло ужасное ощущение, что она бьётся о монолитную стену. Вот только осознание это пришло под самый конец, и уже на следующий день Кирэй объявил, что больше таких длительных уроков у них не будет, а ей придётся ходить на репетиции оркестра.

Новость эта была, конечно, замечательная, но