Телохранитель для дочери генерала драконов - Мария Павловна Лунёва

Огневик вообще отошел подальше, но на его пальцах я заметила пламя, готовое устремиться в нашу сторону.

Зейн был прав — попробуем бежать, и нас изжарят, и моя тьма не спасет.

Выдохнув, я снова положила голову на его плечо. Боль отобрала все силы. Даже на ярость меня уже не хватало.

Темный отошел от нас, и мы двинулись дальше.

... Спустя несколько минут показались первые покореженные заборы. Прогнившие, покосившиеся штакетники. Упавшие столбы почернели и частично утонули во мху.

Я различила где-то рядом ржание лошадей. Гул голосов. Мужских.

В вышине каркали вороны.

Высокие заросли молодых осин расступились, и показалась деревня.

Дорога к ней, может, когда-то и была оживленной, но сейчас еле угадывалась под плотным ковром зеленого влажного мха, из которого тянулись молодые яркие мухоморы.

Темный оглянулся на нас и пошел дальше куда бодрее. Видимо, мысль, что сейчас ему отсыпят золотых монет, подгоняла.

Мои руки сильнее сжались вокруг шеи Зейна. Он, как и я, внимательно озирался. Высокие старые тополя вплотную подступили к поселению, тяжелые ветви нависали над покосившимися, частично вросшими в землю домами. Пустые глазницы окон, сорванные с петель белые от плесени двери, оплетенные корнями столбы крыльца и обвалившиеся ступени.

Срубы, давно почерневшие от дождей и ветров, местами покрылись бурым налетом расползающегося грибка. Растрескавшиеся бревна, когда-то плотно пригнанные друг к другу, разошлись, образуя зияющие щели. Такой дом хранить тепло уже был неспособен.

Вокруг изб поросшие высоким бурьяном огороды. Заборы давно уже приклонились к земле, как будто их бурей положило.

Вокруг запах сырости и гнили.

Мы прошли мимо заброшенного колодца, возле которого стояли ведра. На вид вроде крепкие.

— Как ты думаешь, похоже, чтобы здесь жил кто-то с золотом? — прошептал Зейн.

— Здесь разве что бешеные и обитают, — я поморщилась, пытаясь принять удобное положение в его руках.

Словно в подтверждение моих слов, из полуразрушенной бани вышла женщина. Возраст ее определить казалось невозможным. Грязная, нечесаная, в платье, которое стояло на ней колом. Она смотрела на нас, скалясь, как зверь.

— Жуть какая, — шепнула я.

— М-да, такую ночью встретишь, и всякий интерес к женщинам пропадет, — отозвался Зейн. — Дрянь дела наши, орина. Ой, дрянь.

И я была с ним полностью согласна.

— Ты золота не жди, маг, меня на землю бросай, а сам, пока они заняты, прячься.

— Трусость мужчину не красит, зато порой продлевает жизнь, — он, кажется, надсмехался сам над собой. — А я так-то в храбрецы никогда не лез. Оружейник я. Мечник.

— А я просто орина, — выдохнула, отворачиваясь от бешеной. — Орина Кассандра.

— Не самое подходящее время, но приятно познакомиться. Ты ведь запомнила, что я тебе говорил?

— Угу, — проворчала, ощущая, как тьма моя заворочалась.

Мы зашли за дома, и перед нами открылась просто жуткая картина. Да, это было пристанище бешеных. Брошенные телеги. Лошади в тесном загоне.

Тяжелый запах разложения и дыма костра раздражал и без того отекший нос.

Поморщившись, я и вовсе прижалась к магу, как к родному. Но все мои мысли занимал Руни. Сердце заныло от страха, что он не придет, не сможет найти эту призрачную полумертвую деревню в лесу.

— Логово своры, — шепнул Зейн.

Я нервно закивала, рассматривая стоящие поодаль шалаши, сколоченные из веток и грубо обтянутые сырой кожей. Видимо, домов далеко не всем хватило, а от непогоды и ночного холода где-то нужно было укрываться.

В центре неровной поляны, усеянной пнями, соорудили из плоских камней кострище. Вокруг навалены чурбаки, обгоревшие штакеты от заборов, белые заветренные кости животных и прочий мусор.

Бешеные чистоплотностью не отличались.

Нас приветствовали грубые голоса, приглушенный смех и рычание, доносившееся из шалашей. Трещал костер, на который сбоку кто-то разместил большой, черный от копоти котел. В нем что-то бурлило, но мясной запах уловить я не могла. Нос окончательно заложило.

— Эй, — прокричал громко темный маг. — Где главный? Мы привели для него давно желаемую добычу!

Вздохнув, я стиснула плечо моего союзника и тихо шепнула:

— Время тебе сбегать, опусти меня.

Он плотно закрыл глаза и подчинился.

Глава 107

Оказавшись на холодной, влажной земле, я аккуратно поднялась на четвереньки и прогнула спину. Никогда до этого момента и не подозревала, что так сильно могут болеть лопатки. Раздался хруст костей, и перед глазами расплылись красные круги.

Затошнило. Во рту появился противный горький привкус. Медленно выпустив воздух из груди, обернулась на Зейна, он отходил к первым домам.

Его взгляд метался от меня к шалашам бешеных.

Покачав головой, я вытаращилась на него, требуя исчезнуть.

Он нехотя кивнул и снова сделал несколько шагов назад.

Столько страха было в его взгляде. И вины.

«Уходи», — шепнула губами.

— Где главный? — снова закричал темный, не замечая, что у него стало на одного меньше в подельниках.

Вздрогнув, я опустила голову. Боль нехотя отступала.

— Вы что здесь все оглохли! — распалялся маг.

На его ор из шалашей вывалили псы. Волками их назвать язык не поворачивался. Мужики самого разбойничьего вида, одетые в лохмотья, с обветренными щербатыми лицами. В их глазах проглядывало безумие и одержимость. Эти убьют за просто так и не поморщатся.

Мой взгляд прошелся по своре и остановился на самом крупном из перевертышей. Он сидел, прислонившись спиной к толстому трухлявому пню, ну прямо заросший одноглазый детина. Медведь. Он совершенно не обращал внимания на прибывших магов, а методично точил свой огромный нож об кусок кожи.

Крики, суета — все это обтекало его и не волновало.

Мое внимание привлекли его руки с яркими темными путами раба на запястьях.

В горле пересохло, а в животе заныло.

Отвернувшись от него, осмотрелась внимательнее. Было в этом месте что-то такое знакомое. Я шарила по деревне своры взглядом и нашла... В стороне от шалашей огромная палатка из выделанных шкур. Круглая, с конусовидной срезанной крышей. И я точно знала, что в центре там отверстие для дыма очага.

Моргнув, снова выдавила из груди воздух и размяла шею, как же она ныла. Выть хотелось от невыносимой муки.

Рассматривая палатку, заметила возле нее девушку. Молодую совсем, может, моя ровесница. Отчего-то она притягивала взор. Смущала. Ее поза казалась странной. Платье ветром задралось до колена, и никто ткань не одергивал. Да и сидела она без движений, прикованная к тонкому дереву цепью, опоясывающей ее талию. На горле веревка, совсем как та, что разбойники протягивали