Дочь вне миров - Карисса Бродбент

— Мы можем стереть последние полторы минуты, Тисана. Никогда больше не говорить об этом.

Она прошептала:

— Ты этого хочешь?

— Ты этого хочешь?

Мы были так близко, что наши дыхания смешивались. Ее дыхание дрожало. Или это было мое?

Она без колебаний прошептала:

— Нет.

Что-то кольнуло меня в груди. Что-то, что я не мог, а может быть, и не хотел определить.

— Сегодня был трудный день, — пробормотала она. — Я видела вещи, которые меня пугали. Я делала то, что пугало меня. Я хочу потребовать тебя сегодня, потому что, возможно, завтра у нас не будет. Так что, нет. Это не так.

Претензия! Я даже отдаленно не был готов к реакции, которую вызвало во мне это головокружительное, почти первобытное желание, опаляющее каждый мой мускул. Я никогда не думала, что это слово может звучать так привлекательно.

— Это то, чего ты хочешь? — спросила она. — Забыть это?

Лунный свет сверкал в ее глазах, когда она смотрела на меня — эти потрясающие, несовпадающие глаза, которые сейчас, как и всегда, видели меня насквозь. Ее взгляд был усталым, волосы спутаны и беспорядочны, одежда простовата и великовата. И все же я вдруг обнаружил, что не могу дышать, потому что назвать ее красивой было бы таким преуменьшением, что это было бы просто оскорбительно.

Моя грудь снова сжалась, и я понял, что именно я чувствовал:

Ужас. Чистый ужас.

Это не то, чего я хочу.

Потому что этот взгляд всегда проникал сквозь любую ложь.

И это выходило далеко за рамки поцелуя, прикосновения, объятий или секса. Если бы я открыл эту дверь, я бы передал ей нечто гораздо более глубокое, чем это. И я знал, что верно и обратное — что мне доверяют что-то ценное.

— Макс? — ее пальцы были по бокам моего лица.

Я покачал головой.

— Нет, — пробормотал я. — Нет, это не то, чего я хочу.

И с этими словами напряжение спало.

Мы оба сразу зашевелились. Она прижалась ко мне, а я обхватил ее руками, притянул ближе, и мой рот опустился навстречу ее рту. Сначала как ласка, просто проверяя, как ее губы ощущаются на моих. Затем мы перешли на более глубокий язык молчания — прикосновение ее языка вызвало дрожь в моем позвоночнике, а ответное прикосновение моего языка вырвало из горла Тисаны крошечный беззвучный стон.

Вознесся, блядь, выше. Этот звук. Я решил, что могу потратить всю свою жалкую жизнь на изучение новых способов выудить его из нее.

Я почувствовал, как ее губы потеплели в улыбке.

— Палатка, — прошептала она, хотя это слово далось ей с трудом, потому что мы не прекращали целоваться достаточно долго. — Сейчас.

Черт. Кто я такой, чтобы сомневаться?

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Тисана.

Один взгляд Макса, и все фонари разом ожили, наполнив свободный интерьер палатки нежным оранжевым свечением. Едва за нами закрылась дверь, как мы снова заключили друг друга в объятия.

Я еще никогда никого так не целовала, и теперь не собиралась останавливаться. Это было все равно что войти в цветной мир, когда до этого я видела только черно-белое. Мне нравился его вкус — нравилось, как его рот предлагал мне долгие и короткие поцелуи, зубы время от времени захватывали мои губы в маленьких, ласковых покусываниях, язык скользил по моим. Когда его рот переместился на мою щеку, я оплакивала это лишь мгновение, прежде чем он прошелся поцелуями по моему подбородку, челюсти, разжигая огонь на моей шее.

Мои колени готовы были подкоситься.

Я — несколько неуклюже — опустилась на землю, упав на свою подстилку, рука Макса все еще была в моей. Он последовал за мной гораздо более плавным движением, опустившись на колени и переползая через меня. Боги, я никогда не видела ничего столь прекрасного — грация движений, интенсивность его внимания ко мне. Это было так волнующе, что я пожалела, что не могу запечатлеть этот образ и сохранить его навсегда.

А потом его вес оказался на мне, его рот прижался к моему, и я снова потеряла всякую способность мыслить. Нет, я была лишь нервами, импульсами, реагирующими на его прикосновения, спина выгнулась дугой к его телу.

Мои руки блуждали по его спине. Я чувствовала его мышцы, его движения под тонкой хлопковой тканью рубашки, но мне хотелось кожи. Я успела застегнуть только три пуговицы, прежде чем Макс стянул рубашку через голову.

— Подожди, — прошептала я, останавливая его, когда он начал опускаться, чтобы снова поцеловать меня. Он выпрямился, и я воспользовалась возможностью просто посмотреть на него.

— Ну, это нечестно, — сказал он, приподняв бровь, когда его взгляд упал на мою рубашку.

— Будь терпелив.

Я провела легкими прикосновениями пальцев по линии его плеча, вниз по груди, вверх по другой стороне. Я остановилась на шраме на его левом плече — там, где я ранила его на ринге для спарринга. Затем я провела руками по тощим мышцам его живота, по гребням ребер. Он издал шипящий выдох, который, возможно, начался с возбуждения, но закончился где-то ближе к сбивчивой усмешке.

— Я не могу оставаться должным образом соблазнительным, если ты собираешься меня щекотать. Это разрушит мой имидж.

Шрам над его ребрами был длиннее, свежее, все еще испещренный сердитым пурпуром. Я лишь смутно помнила, как провела клинком Иль'Сахаджа по его боку. Это был даже не чистый порез, шрам толстый и волнистый. Из-за гнили, я уверена, Саммерину, вероятно, пришлось удалить всю гнилую плоть, прежде чем…

— Я вижу тебя, Тисана. — Макс поймал мою руку в свою. Затем опустился надо мной и прижался губами прямо между моих бровей, где скопилось напряжение моих мыслей. — Не думай, — прошептал он, прижимаясь к моей коже.

И как раз в тот момент, когда я собиралась задаться вопросом, как именно я собираюсь выполнить эту просьбу, он поцеловал меня так, что мне стало слишком легко — невозможно легко — подчиниться.

Тепло его тела