Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун
Феликс притянул её к себе, устроив в изгибе своей груди. Движение отозвалось болью в ране — болезненное напоминание о том, что он ещё не полностью оправился, но он скорее вытерпел бы худшие муки, чем позволил бы ей быть хоть на дюйм дальше.
Он глубоко вдохнул. Боже, её запах сводил его с ума. Он был готов закинуть её на плечо и разнести в клочья снова, прямо здесь. Но у него был припасён сюрприз, который он не хотел испортить.
— Откуда мы берём еду? — спросила она.
Её голос отчётливо прозвучал в тишине между ними, и Феликс сдержал улыбку.
— Сегодня она сама придёт к нам.
— Как? — спросила она, склонив голову набок.
— Магия, — ответил он, встряхнув руками в воздухе, и тут же поморщился от боли. Чёрт. Забыл про рану в груди.
— Перестань использовать эту руку, идиот.
— Заставь меня. — Он игриво повёл бровями.
Она сердито посмотрела на него, но в этом не было угрозы — он видел, как уголки её губ подрагивают от улыбки.
Эйми и Сиро вернулись с задания, которое Феликс дал им в семь утра. Его сестра была более чем недовольна тем, что ей пришлось бегать по поручениям, словно собаке, но поскольку он чуть не погиб, у него были веские аргументы. Они шли по коридору, и Эйми несла бумажный пакет. Ноздри Эйвери расширились: она изо всех сил старалась не выдать, как сильно она чувствует восхитительный аромат, доносившийся изнутри, но её попытки сохранить невозмутимость выдал тот факт, что она подалась вперёд на полдюйма. Феликс взял пакет у сестры и пододвинул его к Эйвери. Он встретился взглядом с Эйми и беззвучно произнёс: «Спасибо».
Эйвери робко взяла пакет, открыла его и тут же снова плотно сжала.
— Это то, о чём я думаю?
Даже Эйми не смогла сдержать улыбку.
— М-м-хм, пришлось ради этого ехать в самый центр Лондона.
Как ребёнок в Рождество, она смотрела в пакет с таким изумлением, что это было невозможно не заметить. Её губа дрогнула. Она что, сейчас заплачет из-за куриных наггетсов?
— Как ты узнал? — её голос дрогнул. Да, она действительно плакала.
— Ты говорила о них во сне, — сказал Феликс, и тепло разлилось в его груди. Он двадцать минут слушал, как она в бреду бормотала об идеальной хрустящей корочке, словно заучивала грёбаную рекламу наизусть. В тот момент он точно понял, что должен сделать. Тогда-то он и осознал, что их объединяет одержимость вкусной курицей. Они были настоящими родственными душами.
Эйвери выудила наггетсы из пакета и держала коробочку так, словно это был бесценный артефакт.
— Ты не представляешь, как много это для меня значит, спасибо, — искренне произнесла она, прежде чем повернуться к Эйми и Сиро. — И вам спасибо.
Он знал, что она имела в виду каждое слово. Феликс смотрел, как Эйвери глядит на его сестру, словно та только что совершила чудо, а не просто сбегала за фастфудом.
— Считай это подарком в честь твоего прибытия в логово, — сказала Эйми. — Обычно любую другую ведьму мы бы отравили, но для истинной моего брата я сделаю исключение.
Эйвери удивилась. — Он твой брат?
— К несчастью, — невозмутимо ответила та. — Но спасибо, что сберегла его.
Они улыбнулись друг другу, и Феликс узнал это выражение: «девчачья улыбка». Улыбка из разряда «мы ещё обсудим тебя позже». О боже. Неужели они подружатся? Это было хорошо, что у Эйвери здесь появятся друзья, но Феликс мог думать лишь о каждой неловкой истории, которую Эйми хранила в секрете все эти годы.
— А теперь ешь, пока не остыли, — настояла Эйми.
Эйвери с радостью послушалась, открыла коробочку и уставилась на десять хрустящих золотистых наггетсов с соусом, дымящихся в утренней прохладе. Все они смотрели, как её лицо озаряется светом — будто он преподнёс ей чёртовы королевские регалии. Даже Сиро не смог скрыть усмешку, прикрывшись рукой. Запах жирной курицы достиг его носа. Пришлось признать: пахло очень даже неплохо. Она осторожно макнула наггетс в соус. А когда Эйвери откусила кусочек? Она простонала и закатила глаза так, как не удавалось даже его языку. Этот наггетс проживал свою лучшую жизнь, и Феликс был абсолютно, жалко ревнив. В тот миг он понял: он будет жить как человек, ревнующий ко всему — к одежде, которая касается её спины, к стульям, на которых она сидит, к пледам, согревающим её, когда он не может. Ревнующий ко всем дням, часам и минутам, которые он провёл, не касаясь её. Феликс потратит вечность, навёрстывая упущенное, и будет наслаждаться каждой секундой. Пока он жив, у неё больше не будет личного пространства.
Забавно, как говорят, что любопытство сгубило кошку, но никто никогда не говорил, как любовь может её уничтожить. Она разрушила его до основания и построила на этом месте нечто куда лучшее. В этой игре в кошки-мышки между котом и ведьмой они оба каким-то образом выиграли. И он бы ни за что на свете не хотел, чтобы всё сложилось иначе.
Эпилог
Рен
Голос её дракона, его голос, эхом отдавался в её сознании. Это был чертов оборотень.
Винтовка заклинила, когда она попыталась выстрелить, и она сжала её так сильно, что та едва не треснула у неё в руках. Её магия не работала. А её фамильяр, оборотень, улетал прочь, сжимая в когтях её сестру и другого оборотня.
— Чёрт, — пробормотала она себе под нос, глядя, как они скрываются за холмом.
Опустив прицел, она осмотрела поле боя. Царила полная бойня: трупы усеивали землю, а раненые силовики ползали по ней, издавая стоны.
— Зовите целителей! — рявкнула Рен на ошеломлённого силовика рядом с ней. Девушка безучастно смотрела на неё в ответ. Она явно не была высокопоставленной или прослужила недолго, судя по тому, как отреагировала на кровь, текущую в их сторону настоящей рекой. Рен ничего не чувствовала, глядя на этот кровавый хаос — она давно перестала испытывать что-либо при виде крови, — но то, как эта девчонка застыла, вывело её из себя. Перешагнув через лужу, она направилась к силовику, перевязывавшему одного из раненых; тот увидел её, вскочил и отдал честь.
Её дракон был оборотнем.
Она силой вытеснила эту мысль из головы. Нет. Этому должно быть объяснение. Её мать никогда бы так не поступила. Не после всего того, что
