Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун
Движение за дверью заставило её замереть. Он идёт сюда? Нет, он ненавидел воду; он бы не стал. Она сделала вдох, прежде чем продолжить. Осознание того, что он слушает, что он слышит каждый её тихий звук, подвело её так близко к краю, что ей пришлось замедлиться, рискуя закончить раньше, чем она того хотела.
— И что же ты, по-твоему, делаешь, маленькая ведьма? — прошептал Феликс ей на ухо, и его голос звучал низко и хрипло. Она вздрогнула. Какого чёрта, как он только что оказался рядом с ней? Сердце заколотилось — отчасти от шока, отчасти от возбуждения, которое стало только сильнее от того, как он на неё смотрел. Его зрачки превратились в узкие щели, зелёно-янтарное пламя прожигало пар. Он окинул её оценивающим взглядом, и всё внутри неё в ответ сжалось в тугой узел.
— Принимаю душ. — Ложь прозвучала сбивчиво, неубедительно даже для её собственных ушей.
Феликс подался ближе. — Мы оба знаем, что это не так. — Он склонил голову, хвост хлестнул позади него. — А теперь ответь мне. Что. Ты. Делала.
Она опустила взгляд, прежде чем ответить, и заметила, как твёрдая плоть под серыми спортивными штанами натянулась от влаги — на них попали брызги из душа. Дыхание перехватило; она не могла вымолвить ни слова.
— Отвечай мне, милая, — потребовал он.
— Трогала себя.
Он улыбнулся, языком проведя по клыку. — Хорошая девочка. — Его рука накрыла её руку, пальцы которой были влажными от её собственных соков. Неужели он собирается? Он взял её пальцы в рот, и его шершавый язык слизнул всё до капли невероятно горячим, сводящим с ума образом. Когда он закончил, он поцеловал её пальцы. — Это было не так уж сложно, правда?
— Я думала, ты не любишь воду, — прошептала она, всё ещё с трудом выталкивая слова. Богиня знала, её мозг отказался функционировать.
Не отводя от неё взгляда, он шагнул прямо под потоки воды. — Нет ничего, чего бы я не сделал ради тебя, Эйвери, — сказал он, и речь шла уже не о душе. — Если уж ты решила намокнуть, то я должен иметь к этому самое прямое отношение.
Он обхватил её шею здоровой рукой и притянул к себе для яростного поцелуя, поглощая её так же жадно, как она сама тосковала по нему. Связь между ними вспыхнула, запульсировала, словно живое существо, когда они начали двигаться в такт друг другу.
Отчаянно, Эйвери опустилась на колени и сдёрнула с него спортивные штаны, освобождая его член.
— Чёрт, — выдохнула она, тяжело дыша. Она никогда не привыкнет к нему; всё в нём было высечено, словно из камня. Каждая его часть казалась воплощением видения, доступного лишь великому художнику. Его дыхание стало чаще, грубее, когда он одной рукой поднял её и развернул, прижимая спиной к стене душевой кабины.
— Твоя задница чертовски гипнотизирует, — выдохнул он ей прямо в ухо. — Я собираюсь похоронить себя в тебе, и ты примешь мой узел, как хорошая девочка.
По спине пробежали мурашки, когда он шлепнул её по ягодице. Звук эхом разнёсся по комнате. Боль была острой лишь мгновение, сменившись приятным жжением, разлившимся по всему телу.
— Еще, — выдохнула она.
— Еще чего?
— Еще, пожалуйста.
Вторая рука опустилась на другую ягодицу, на этот раз сильнее, и удар откликнулся в тазу, заставив её охнуть.
— Когда я ударю тебя снова, ты должна понимать, что это значит.
— И что же это значит?
Следующий шлепок пришелся так сильно, что перед глазами вспыхнули искры, и она прижалась лбом к стеклу, чтобы не потерять равновесие.
— Ты моя.
Шлепок.
— Ты чертовски моя.
Шлепок.
— Скажи это.
Шлепок.
— Я твоя.
Схватив её за ягодицы, Феликс провел своей плотью между её ног, скользя мучительно медленно по её влаге. Когда он отстранился, из её горла вырвался стон. Ей нужно было, чтобы он вошел в неё — не дразнил, не замирал на пороге, а вошел до самого основания. Низкий рык завибрировал в его груди, отчего стеклянные панели вздрогнули.
Но прежде чем он успел повторить движение, он издал стон — не удовольствия, а боли.
Этот звук прорезал туман страсти, и она вывернулась из его захвата, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Я разрешал тебе поворачиваться? — процедил он сквозь зубы, его голос звучал напряженно.
— Тебе нужно лечь в кровать. Тебе больно, — сказала она.
Лицо Феликса побледнело, веки едва держались открытыми. Это было скверно.
Феликс попытался снова прижать её к стене, но она воспротивилась.
— Еще нет. Я не насытился тобой, котёнок.
— Ты еще успеешь, — ответила она, потянувшись мимо него и выключая воду. Взяв его за руку, она повела его обратно в спальню.
Она бережно помогла ему лечь, каждый раз вздрагивая, когда он морщился от боли. Свет огня скользил по его великолепным мышцам, а его взгляд — такой темный, что в нем отражалось пламя — был прикован к ней.
Она забралась на него сверху, стараясь не давить на больные места, и расположилась прямо над его эрегированным членом.
— Подожди, — сказал он, удерживая её, прежде чем она успела опуститься. — Подожди, — снова прошептал он. Тревога пронзила её: она сделала что-то не так? Ему больно?
На мгновение он просто уставился на неё, его лицо переполняли эмоции. — Ты просила сказать, когда я буду готов.
У неё перехватило дыхание. Он собирался это сказать?
— Я хотел сказать, что люблю тебя. Но это не… —
Что? Он её не любит?
— Это гораздо больше, чем просто любовь. — Он сглотнул, и одинокая слеза скатилась по его щеке. — Эйвери, ты — всё. Всё, чего я хочу. Всё, что мне нужно. Я даже не могу выразить это словами…
Он внезапно сел, его взгляд впился в её глаза. — Я люблю тебя. Я, черт возьми, люблю тебя. Я потрачу каждый час, каждую секунду, чтобы восполнить то время, когда наши души ещё не были переплетены.
Весь воздух вырвался из её лёгких. Он обхватил ладонями её лицо и поцеловал — благоговейно, лихорадочно. С жадностью мужчины, которого невозможно насытить. Искры вспыхнули в её теле, разжигая лесной пожар, который полностью поглотил её. Он поглотил её. Ей нужно было на мгновение отстраниться. Нужно было ответить.
— Я люблю тебя, — прошептала она. Но этих слов казалось преступно мало. Три маленьких слова были неспособны передать глубину того, насколько сильно она любила его.
Улыбка коснулась его губ.
