Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун
— Ты можешь менять здесь всё, что захочешь; это теперь и твой дом тоже, — сказал он.
Значит, это ее дом. Впрочем, было не так уж важно, где именно он находится, если Феликс был рядом. Но именно здесь она собиралась провести ближайшее будущее. Это было всё, о чём она мечтала. Она не станет лгать: комнате требовался женский штрих, но он и сам справился на удивление неплохо.
— Здесь идеально, — честно ответила она.
Напротив кровати уже потрескивал огонь в другом камине, согревая пространство мягким светом.
Она осторожно помогла Феликсу лечь, и из его груди вырвался стон боли. Он поманил ее здоровой рукой, приглашая подойти ближе. Его руку следовало бы зафиксировать на перевязи, просто чтобы он, черт возьми, перестал ей шевелить. Может, привязать его к кровати? Нет. Этот вариант ей нравился слишком сильно, чтобы всерьез его рассматривать.
Найдя на прикроватной тумбочке пульт, она пролистала каналы, пока не наткнулась на передачу о наблюдении за птицами. Когда экран заполнил скворец с яркими сине-черными перьями на фоне снега, она бросила быстрый взгляд на Феликса.
— Очень смешно, — невозмутимо отозвался он.
Он издал короткое стрекочущее цоканье — то самое, что коты издают, глядя на птиц через стекло. Это было настолько абсурдно точно, что она чуть не рассмеялась.
Присев на шелковые простыни, она вдруг смутилась от того, насколько была грязной. Они уже успели натаскать кучу грязи, которую ей придется убирать позже.
Феликс посмотрел на нее, мгновенно уловив причину ее беспокойства. — Не волнуйся, горничные всё уберут позже.
Как он всегда это понимает?
— У тебя есть горничные?
— Ну, не совсем. Скорее, это магические метлы, которые обожают наводить порядок.
Ещё один балл в пользу оборотней. Магические мётлы и лифты? Они живут на полную катушку. Теперь бы ещё раздобыть куриные наггетсы.
— Ты будешь в порядке, если я приму душ?
— Нет. Я просто рассыплюсь в прах и растворюсь в эфире, — заявил он, раскинувшись на кровати и изобразив фальшивый кашель умирающего викторианского ребёнка. Пока тот не перерос в настоящий. Так ему и надо.
— Драмы в тебе больше, чем в театре, — заметила она.
Прежде чем она успела подняться и направиться к тому месту, где, как ей казалось, была ванная, он перехватил её руки своими, плотно обхватив пальцами. — Оставь дверь открытой, — сказал он.
Что-то теплое разлилось у неё в груди. Она кивнула, соскользнула с кровати и направилась к двери, за которой, как она думала, находится ванная. Однако вместо неё обнаружился шкаф.
— Другая дверь, котёнок.
Шкаф она изучит позже; тот факт, что у него, оказывается, больше одной теневой рубашки, был настоящим откровением. Открыв вторую дверь, она вошла в ванную. Свет зажёгся сам собой, заливая помещение мягким сиянием. Это была самая красивая ванная из всех, что она видела. И здесь доминировали огромные окна; перед ними стояла невероятных размеров ванна — ирония, учитывая, как сильно он, кажется, их ненавидит. Или, может, дело было в том, что она впихнула его туда, как какой-то придурок без смазки? Как он вообще поддерживал чистоту? Мысленный образ Феликса, вылизывающего собственное плечо, словно домашний кот, заставил её фыркнуть, но альтернатива — какое-нибудь магическое заклинание для чистки — казалась не менее нелепой.
В углу расположилась душевая кабина со стеклянными стенками и тропическим душем, от которого она пришла в неописуемый восторг. Такой же мансардный проём в потолке открывал вид на небо прямо над головой. В её комнате в общежитии был свой уют — тесный и привычный, но это место было чем-то совершенно иным.
За стеклом звёзды рассыпались над холмами, уходящими в темноту. Как далеко простирается эта территория? Где заканчиваются земли оборотней и начинается человеческая цивилизация?
Прежде чем снять одежду, она обернулась через плечо и поняла, что у Феликса полный обзор на неё и душевую. Горячая дрожь пробежала по её телу, тугой узел завязался где-то глубоко внутри.
Феликс смотрел на неё с такой интенсивностью, что её кожа начала гореть ещё сильнее.
Медленно, одну за другой, она сбросила тюремную одежду. Сначала рубашку, потом штаны. Она мечтала сжечь их в камине, но это произойдёт позже.
Она не оглянулась, даже чтобы проверить, смотрит ли он — она знала, что он не сводит с неё глаз.
Вода ударила по коже — достаточно горячая, чтобы покалывать от контраста с холодом. Эйвери охнула, откидывая голову назад и позволяя струям пробежать по волосам, вниз по шее, между грудей, смывая прочь этот бесконечный день. Богиня, как же это было приятно. Пространство заполнял пар, но его было недостаточно, чтобы полностью скрыть её от его взгляда. Она не могла понять, от чего у неё кружится голова — от температуры или от того, как он на неё смотрел.
Душ был именно тем, что ей сейчас требовалось. Пульс участился, её ладони скользили по собственному телу; она не спешила, позволяя пальцам двигаться достаточно медленно, чтобы оставлять за собой дорожки возбуждения. Внутри неё начало пульсировать, и связь отозвалась, вспыхнув в груди, усиливая желание, которое бурлило в венах, — невозможно было понять, её это чувство или Феликса. Но ей это нравилось; питаться эмоциями друг друга, словно кровожадные звери, — она была истосковавшейся по нему.
Пар стал таким густым, что она больше не видела Феликса из душа. Но видел он её или нет — это не остановило бы её. Её рука скользнула вниз по бедру, и это прикосновение отозвалось искрами, пробежавшими по коже.
Другая рука поднялась вверх, исследуя изгибы и добираясь до проколотого соска. Она нежно сжала его, и по телу прошла вибрация; с губ сорвался тихий стон. Перед глазами возникли руки Феликса, и сама мысль о нём вызвала жар, окативший её с головы до ног. Её пальцы нырнули под скользкие складки, находя самую чувствительную точку. Если закрыть глаза, можно почти поверить, что это он, что это его пальцы, а не её; что его ладонь сжимает её грудь, а не пар, и его горячее дыхание щекочет шею. Она выгнулась навстречу своей фантазии, преследуя её; пальцы двигались быстрее, а дыхание становилось всё более частым и тяжёлым.
Тихий всхлип
