Мой первый встречный: случайная жена зельевара (СИ) - Лариса Петровичева

в него не превращаются. Вернее, превращаются, если хамят мне и обижают мою жену.

Это было сказано очень спокойно и просто, но слова согрели меня, окутав сердечным теплом и надеждой. Я никогда и ни к кому не испытывала такой благодарности.

Как же мне повезло!

— Это наука Гевину — не лезть к тому, кто может превратить тебя в немыслимое чудовище, — продолжал Кассиан. — И всем остальным. Больше никто не вспомнит о вашем женихе, Флер, и не оскорбит вас ни словом, ни взглядом, не беспокойтесь.

— Мы спасли друг друга, — сказала я. — Несколько раз. Спасибо вам.

— Не стоит благодарности, — ответил Кассиан, открывая дверь и пропуская меня в жилой корпус. — Сварите еще зелья от моего недуга на всякий случай.

* * *

Зелья я наварила столько, что в нем можно было купаться. Кассиан перетащил котел к кровати, и я заметила:

— В колледже нам никто не помогал. Мы все котлы таскали сами.

— Ну так вы теперь и не в колледже, — произнес Кассиан. — Куда вам тащить такую тяжесть?

Он отряхнул ладони, вышел к рабочему столу, а я расположилась в одном из кресел и спросила:

— Что это за лунные лисы? Оборотни?

— Примерно. Оборотень не способен сдерживать свою природу. Превращается в животное в зависимости от фаз луны. А лунные лисы принимают звериный облик, когда захотят. Или вообще не принимают.

— Получается, можно и не узнать, что ты лунная лиса, — пробормотала я. — И зачем ему ее кровь, если сейчас много новых чар?

Кассиан пожал плечами и собирался было ответить, но в это время в дверь постучали. На пороге обнаружился Пинкипейн — в руках он держал большую банку, наполненную розоватым сияющим порошком.

— Твоя доля! — звонко произнес он, и я в очередной раз подумала: настоящий эльф. Только у них такие звонкие чистые голоса, словно они не говорят, а постоянно поют. — Волтонский краб отложил еще одну жемчужину, ректор решил истолочь их в порошок. Часть на внутренние эксперименты академии, часть на продажу.

Кассиан отступил, пропуская Пинкипейна в комнату — тот вошел, с интересом посмотрел на меня, и я невольно ощутила смущение.

— Разве папаша Лонгхорн не хотел их забрать? — спросил Кассиан. — Вроде он из тех, кто не упускает того, что плывет в руки.

— Конечно, хотел, — рассмеялся Пинкипейн. — Но ректор сразу сказал, что жемчужины очень ядовиты, и Лонгхорн не стал рисковать. Ну и уроки ты задаешь своим студентам!

Кассиан вздохнул.

— У меня на родине говорят, что дурака и в церкви бьют. Раз он такой дурак, что лезет к сильному магу, раз он так глуп, что не думает о субординации, то что поделать! Приходится учить!

— Мои студенты в восторге. Волтонский краб, который откладывает жемчужины! Где еще такое увидеть?

— Это мерзко, честно говоря, — призналась я. Пинкипейн взглянул на меня с тем же теплым интересом, мягко прищурившись, и казалось, будто он пытается прочесть мои мысли или заглянуть в душу так глубоко, куда я сама не заглядывала.

— Простите мою дерзость, но я покорен вашим поступком, — признался он. — Сбежать от навязанного жениха, предложить первому встречному взять вас в жены… Для этого нужна отчаянная смелость!

— Для этого нужно лишь желание жить, — сдержанно ответила я. — Уже сбилась со счета, сколько жен похоронил Элдридж Уинтермун. И не собиралась пополнять список.

Пинкипейн понимающе кивнул, и мне подумалось, что он не носит очки, хотя и должен. Поэтому и смотрит так, прищуриваясь.

— А смелость мне еще пригодится, — продолжала я. — Здесь хватает опасностей. Убийства, например, происходят.

— Да, этот следователь Ренкинс допрашивал всех преподавателей. Кстати, я припомнил один способ опознать лунную лису! Когда я учился на первом курсе, нам рассказывали, что у оборотней и их подвидов кровь выглядит серебряной в лунном свете!

— Получается, у Кайлы было кровотечение, и кто-то заметил его ночью, — нахмурился Кассиан, и Пинкипейн снова кивнул.

— Да, я так и сказал Ренкинсу. Кто видел ее ночью?

— И снова мы приходим к ректору, — произнес Кассиан. — С кем еще девушка проводила ночи?

Пинкипейн только руками развел.

— Знаете, на что я надеюсь? Что душегуб остановится и не будет искать новых лунных лис.

— Я так и не поняла, зачем они ему, — сказала я. Комната медленно погружалась в сумерки, и мы были похожи на заговорщиков, которые обсуждают захват королевского дворца.

— Как только мы это поймем, то узнаем, где его искать, — откликнулся Кассиан. — Впрочем, давайте оставим следователю Ренкинсу его работу, а сами займемся своей.

Пинкипейн понял намек и откланялся. Когда за ним закрылась дверь, то я сказала:

— Он похож на эльфа. Хотя эльфов не бывает.

Кассиан усмехнулся.

— Зато бывают тролли. Вы заметили, какие у него глаза?

Я неопределенно пожала плечами. Вроде бы серые с прозеленью. Не всматривалась я в глаза Пинкипейна.

— Зеленые?

— Именно. Он тролль в девятом поколении. Его из-за этого едва взяли в академию.

Старые законы о чистоте крови запрещали потомкам троллей учиться в столице и работать на сколь-нибудь значимых должностях. Если у тебя был пра-пра-пра-и еще много раз прадедушка тролль, чудовищное порождение древней магии гор, то ты можешь хоть сто раз быть похож на эльфа — это тебе мало поможет. Все так и будут ждать от тебя зла и темной магии.

— Ректор взял Пинкипейна под свою ответственность, — продолжал Кассиан, — и не пожалел об этом. Видите, Флер, у каждого здесь своя тайна.

— Лишь бы они не заканчивались убийствами, — вздохнула я.

* * *

Ночью я проснулась от того, что Кассиан шевельнулся за стеной.

Дождь закончился, тучи разлетелись прочь, и растущая луна заглядывала в окно — полоса света казалась дорогой, ведущей к страшным чудесам и приключениям. Я села и некоторое время ждала, что Кассиан шевельнется снова.

Надо было просто встать и посмотреть, все ли с ним в порядке. Но меня вдруг охватил липкий парализующий страх.

— Quendele… — донеслось из-за стены. Я знала эту молитву: quendele tattus Glorina, все ради славы твоей. Кассиан говорит во сне? Молится?

Собравшись с духом, я все-таки поднялась с кровати и выглянула из-за стены, страшась снова увидеть Кассиана, изогнутого в дугу немыслимым страданием. Но он лежал спокойно, подложив одну руку под щеку, и его губы едва заметно шевелились — он говорил, но я не разбирала слов.

Одеяло он сбросил на пол — вздохнув, я подняла его, набросила на Кассиана и, поправляя, случайно дотронулась до его плеча.

Я так и не поняла, что случилось потом. Движение Кассиана было быстрым, словно бросок змеи: он каким-то непостижимым образом вывернулся, вмял меня в кровать и заломил