Связана с Мараком - Каллия Силвер

бороться. Мышцы дрожали от паники, и теперь, связанная и беспомощная, она могла только ждать. Холодный воздух срывал из её губ слабое облачко, а тишина — глухая, поглощающая — накрывала её, словно крышка саркофага.

Сердце билось слишком громко. Комната — слишком тихая. Слишком застывшая.

И потом… корабль двинулся.

Сначала — лёгкая вибрация под её ногами. Просто оттенок движения. Но она мгновенно усилилась — нарастая, проникая в кресло, в позвоночник. Свет над головой дрогнул. Температура упала. Что-то странное происходило.

Пульсация заполнила воздух — низкая, ровная, как если бы у корабля было сердцебиением.

Леони расширила глаза. Она попыталась податься вперёд, но ремни не позволили даже шевельнуться. Давление на груди и конечностях было непреклонным.

И затем — первый гул.

Глухой, глубокий, будто гром во чреве океана. Комната вздрогнула.

Она ахнула.

— Что происходит?!

Ответа, конечно, не было.

Второй удар — ближе. Свет погас почти полностью. Она осталась в темноте, прикованная к холодному креслу, в сердце корабля, который, кажется, попадал под атаку.

Резкий толчок. Настоящий. Силовой.

Что-то ударило по корпусу. Жёстко.

Стены дрогнули. Воздух уплотнился. Тревожная сирена не зазвучала — возможно, потому что такие системы попросту считались примитивом. Либо… никому не приходило в голову оповещать груз.

Она вспотела. Грудь начала сжиматься.

Если это конец? Если я умру здесь?

Она представляла как корабль разорвало. Как её тело оказалось в холоде космоса. Пустота.

Без Альфи.

Без Земли.

Без шанса.

— Только не так… не сейчас… — прошептала она.

Но вскоре вибрации начали стихать.

Гул смягчился. Удары прекратились. Свет возвращался — медленно, бледными бликами, как будто в комнате опять включали дыхание.

А затем...вибрация начала утихать.

Гул стал тише. Удары растворились. Свет медленно возвращался, заливая потолок холодным, почти медицинским сиянием. Давление в комнате чуть ослабло, будто пространство наконец позволило себе выдохнуть.

Все было окончено.

Но тишина, которая последовала, оказалась хуже.

Она сидела совершенно неподвижно — мышцы ныли от напряжения, дыхание было поверхностным.

Она ждала.

И ждала.

Минуты тянулись мучительно долго, одна за другой, словно время специально растягивалось, издеваясь над ней. Мысли метались: о доме, о хирургическом отделении, о чашке чая, которую она так и не допила. О Кариане.

Он должен был сказать. Он должен был предупредить. Он оставил меня здесь.

И потом...

Дверь открылась.

Яркий свет хлынул в комнату.

И он появился.

Кариан.

Но это был не тот Кариан, который отодвинул волосы с её лица, который говорил с ней мягко через переводчик. Не тот, кто проявил странное терпение и осторожность.

Этот Кариан излучал нечто куда более холодное.

Насилие.

Власть.

Он вошёл в комнату, как шторм в облике существа.

Его доспехи выглядели как живая металлическая плоть — чёрная, как космическая пустота, прорезанная тонкими иридиевыми прожилками, которые будто пульсировали собственной энергией. Доспех облегал его могучее тело, подчёркивая силу груди и рук. Наплечники изогнулись, словно лезвия. Плащ за его спиной скользил бесшумно, как тень.

И маска была иной.

Острее. Опаснее. Боевой.

Он выглядел как завоеватель.

По венам Леони пробежал ледяной холод.

Она дёрнулась, не успев удержать реакцию. Даже звук его шагов — этих идеально тихих шагов — вызывал спазм в животе. Его присутствие заполняло комнату, давило, как гигантская волна.

А она всё ещё была привязана. В ловушке.

Это был не просто инопланетянин. Это было нечто древнее. Созданное для войны. В его руке лежал переводчик — тёмный камень, скрытый перчаткой.

Голос Леони затрещал, едва выбравшись наружу:

— Ты…

Она сглотнула.

— Ты знал, что это произойдёт. И не сказал мне.

Он молчал.

Его тишина была хуже любой угрозы.

Леони дёрнулась, рывком натягивая ремни, и гнев, резкий, горячий, прорвался сквозь страх:

— Ты просто оставил меня. Привязанную к этому креслу. Пока корабль разваливается от ударов — пока я заперта здесь, как подопытная крыса!

Он не ответил. Будто она кричала на статую, высеченную из железа и ярости.

Переводчик вспыхнул.

— Для твоей защиты, — прозвучал знакомый, приглушённый тембрами голос — его голос, холодный и абсолютный.

Глаза Леони наполнились злостью.

— Я не хочу такой защиты. Я хочу, чтобы меня информировали! Чтобы меня воспринимали как человека, а не как беспомощный объект!

Голос сорвался, но она не отвела взгляда. Он стоял неподвижно — огромный, молчаливый, как монолит, впитавший власть и тьму.

И затем — наконец — он поднял руку.

Резкое движение. Ремни зашипели и растворились, отступив в кресло, словно их никогда и не было.

Леони вскочила на ноги сразу. Ноги дрожали, запястья болели от давления. Она яростно растирала их, пытаясь восстановить контроль над дыханием.

Они смотрели друг на друга — тихо, напряжённо, словно между ними растянулась невидимая нить.

— Я вернулся, — снова прозвучал его голос, приглушённый, ровный. — Как и сказал.

Она покачала головой.

— Нет. Ты ничего не сказал. В этом и проблема.

Что-то изменилось. Едва заметный жест. Движение в линии челюсти. Тонкое поднятие плеч.

И затем — медленно — он приблизился. Не угрожающе. Но и не успокаивающе.

Он протянул ей переводчик.

Она взяла его — неохотно. Их пальцы соприкоснулись, и внутри снова что-то вспыхнуло.

Он указал на себя.

— Кариан, — произнёс он.

Уже без устройства. Его настоящий голос — глубокий, низкий, чужой, но имя он произнёс так, что даже она почувствовала смысл: это я.

И затем...

Его рука поднялась.

Он коснулся края маски.

Леони перестала дышать. Сердце ударило так сильно, что отозвалось болью в горле.

И он начал снимать её.

Глава 16

Она не пошевелилась.

С момента, как фиксаторы плавно втянулись обратно в тело кресла, прошло уже несколько минут, но Леони не поднялась. Она сидела неподвижно, будто выточенная из камня. Сутулые плечи, руки, сжимающие ткань лёгкого платья, напряжённые колени, плотно сведённые ноги — каждый жест говорил не о слабости, а о готовности выдержать удар.

Но она не съёжилась.

Она не плакала.

Она просто смотрела на него.

А Кариан… стоял.

Молчал. Смотрел. Улавливал, как её страх дрожит в воздухе — тонкой, нервной вибрацией. Ощущал его, словно тепло от пламени. Страх обволакивал её, прилипал к коже, наполнял комнату металлическим привкусом тревоги.

Но под страхом скрывалось другое.

Острое.

Живое.

Упрямство, с которым она встречала его взгляд.

И это пленяло его.

Он подошёл ближе — шаг за шагом — размеренно, тяжело, так, что пол под ним отзывался мягким низким гулом, признавая его власть.

Когда он остановился прямо перед ней, тишина в комнате стала плотнее. Густой, вязкой. Это была не тишина корабля после боя — это было