Александр Бромов - Дорога к себе

Случайно посмотрев на Мишеля, Сантилли вдруг понял, что тот отдыхает. Просто отдыхает от суеты, неурядиц, обид и ссор среди разноголосицы базара, его разноцветной круговерти и праздничности. Он пришел не за покупками и даже не за компанию, а — отдыхать. Вроде и вместе со всеми и отдельно от всех. Отгородился от друзей стеной молчания, ушел в себя, как за бортом остался. Вокруг бушует шторм жизни, а маркиза уже нет, его выбросило в открытое море и носит по волнам, а он не замечает этого. Смутная мысль, толком не оформившись, исчезла, и ашурт сжал губы от досады: так отдыхает или пережидает, когда все кончится. Когда он успел настолько поглупеть, что не может просчитать элементарное?

«А ведь я не только сам себя утопил, я и друга за собой утянул, — дошло до Сантилли, — друга, который не захотел меня бросать. Рино тоже меня не бросила, и я ее тоже утопил».

Он снова оглянулся на безучастную жену. Надо что-то с этим делать, пока не стало поздно. Но что? Как ее растормошить?

И тут созрел Сах Ир, тоже внимательно за ней наблюдавший.

— Извини, — он развернул сестру к себе лицом, — но твои скафандры мне в печенках сидят. Что ты так на меня смотришь? Смотри, сколько красивых вещей. Ты же всегда любила модно одеваться, — брат аккуратно потянул сестру к ближайшей ювелирной лавке.

— Отвернись или зажмурься, — разлепила губы Элерин, встав намертво.

Ответ вполне в духе мужа. Сантилли обругал себя последними словами и, приобняв жену за талию, наклонился к ней:

— Рино, ну давай ты выберешь себе что-нибудь новенькое. Сах правильно сказал, ты совсем себя забросила.

— Зубы перестала чистить? — деланно удивилась она, поднимая на него насмешливые зеленые глаза. — Между ног воняет?

Ашурт крякнул и потер нос.

«Не слабо тебя», — посочувствовал ему Сах.

За спиной хмыкнула Ласайента, и Сантилли рассердился: «Ты бы лучше совет дал, чем посмеиваться».

«А, как совет нужен, так я друг, — обиделась демонесса, — а в остальное время — постельная принадлежность с незначительными деталями».

И демон, начиная заводиться, подумал, что у них с Элерин женский заговор по изведению его любимого.

«Извини, неправильно выразился, — огрызнулся он, — детали более чем значительны», — и напряг мышцы в ожидании закономерного удара.

Несколько томительных мгновений ничего происходило, и Санти рискнул оглянуться. Если первая жена, не дожидаясь ответа, равнодушно отвернулась, то вторая задумчиво выбирала место приложения сил. Их глаза встретились, демонесса чарующе улыбнулась, и ашурт насторожился: решила растянуть удовольствие? Но девушка, внезапно заинтересовавшись бусами, обогнула его по пути к прилавку, мимоходом мягко прикоснувшись к щеке губами. Ее рука ласково легка на его спину, скользнула вниз, притягивая к себе, и Сантилли обдало жаром….

В следующее мгновение расслабившийся демон вздрогнул и шумно втянул воздух сквозь зубы — никогда еще Ласти не щипала его, тем более так по-садистски выворачивая чуть ли не полбока. Все когда-то впервые, но продолжения жутко не хотелось, и ашурт стремительно выбросил вперед руку в надежде поймать своего палача и страшно наказать, например, долгим поцелуем. И пусть весь окримский рынок и вся Окрима захлебнуться слюной желания. Но демонесса мелькнула дымным росчерком, и пальцы Сантилли вместо нее ухватили платье Бетти чуть ниже спины вместе с тем, что было под тканью. Королева, не по-королевски взвизгнув, подпрыгнула, схватилась за пострадавшее достоинство и гневно развернулась.

— Прости, прости, прости, — зачастил демон, смиренно поднимая руки, — киска, рыбка, зайка. Бес попутал. В смысле, перепутал. Я перепутал.

Подружки сдавленно захихикали, а у Элизабет медленно поползли вверх брови, и ашурт спешно решил прояснить ситуацию, пока еще жив:

— Меня подставили, — он укоризненно посмотрел в сторону довольной собой Ласайенты. — Не знаю, за что я сейчас расплачиваюсь, то есть я догадываюсь, но ты — случайность на моем пути, не более. Я прощен?

— Ну, не знаю даже, — задумчиво протянула Элизабет, стараясь по возможности незаметно потереть больное место, — как-то это все так двусмысленно….

Никто ничего не понял, но что торговцы, что покупатели с интересом следили за развитием событий: не каждый день встретишь прыгающих королев и императоров, хватающих их за зад. Сах выразительно постучал себя по лбу, сделав Ласти страшные глаза. Та независимо-победно вздернула точеный носик и не спеша направилась к выходу из ювелирных рядов, небрежно помахав рукой. Да-да, команда «все за мной» понята и принята к исполнению. Друзья, перешучиваясь, потянулись следом прочь от места происшествия. А торговцы… Что торговцы? Поболтают день-два и успокоятся. До следующего раза, а потом и привыкнут.

«Сочтемся, ласточка», — ласково пообещал жене Сантилли и тут бесповоротно и окончательный осознал, что их спокойной жизни пришел конец, и пакостей, как и мелких и крупных хулиганств надо ждать ежесекундно. Скучать будет некогда.

«Как скажешь, любовь моя», — тоном кающейся монашки отозвалась Ласайента.

Война началась, усмехнулся император, и он сделает все, чтобы проиграть, потому как по военным законам побежденного надо, что? Правильно, утешить. А чтобы утешение оставило значительный след, необходимо как следует продумать тактику и стратегию действий, или кто-то обломается с утешениями. Что бы еще с Элерин сообразить? Совсем он разучился понимать женщин. Если вообще умел. И тут его осенило — сестра!

— Жени, — Санти догнал и вежливо придержал Эджен за локоток, — можно личный вопрос?

Демонесса вопросительно посмотрела на него.

— Я на самом деле так плохо разбираюсь в женщинах? — тихо, чтобы никто не услышал, спросил он. — Только честно.

У Эджен дрогнули губы, взгляд приобрел красноречивое выражение, и брат тяжело вздохнул и ссутулился:

— Что ж все так плохо-то?

— Ты, извини, — девушка взяла его под руку, — относишься к нам, как к необходимой домашней обстановке, без которой никак.

— Постельной принадлежности, ты хотела сказать? — все-таки обиделся ашурт.

Сестра весело приподняла брови:

— Я этого не говорила.

— Я просил честно, — напомнил Сантилли.

— Да, именно так, — неожиданно с жаром воскликнула Эджен и сразу перешла на шепот, — и Ласти это чувствует, и не только чувствует, но и постоянно видит, поэтому и старалась больше находиться в мужской ипостаси.

— И почему бы тебе не сказать это раньше, лет так сто пятьдесят назад? — проворчал брат и поежился, — И что теперь делать? Как только родит, все начнется сначала, вернее, продолжится.