Елена Миллер - Светлая полоска Тьмы

Сон не шел. Я ворочалась с боку на бок, пыталась уснуть. Овцы не поддавались счету, разбегались, разгоняемые беспокойными мыслями. На пятой попытке я сдалась. На улице горели фонари, их призрачный свет заглядывал в окно. Пожелтевший клен отбрасывал причудливые тени на потолок. Его листья облетали. Иногда они бились о стекло и уносились прочь желтыми бабочками почившего хлорофилла. Уже октябрь. Золотая осень в разгаре, а я валяюсь здесь и гадаю, сошла с ума или нет.

Реакция Марины казалась мне странной. Что такого она увидела на моем лице? Я потрогала губы, они были гладкими и мягкими. Если у меня тактильные галлюцинации, то дело серьезно. Надо бы вернуться к зеркалу и взглянут на себя еще разок, а это чертовски страшно. Ну да, к черту! Моя злость прогнала страх, норадреналин накостылял адреналину. Я встала с кровати и пошлепала босиком в ванную. Искать шлепанцы в потемках — мешкать, а значит, давать лишнюю возможность страху взять над собой верх. Обойдусь как-нибудь без тапок, полы здесь теплые. Включив свет, я встала у умывальника, но глаза поднимать не спешила, мои страхи вернулись. Я выматерила себя еще разок — помогло. Из зеркала на меня смотрела девочка-персик, с румянце во всю щеку. Глазки горят. Губки — коралл. Прелесть! Я так хорошо даже в пору своей беззаботной юности не выглядела.

Моя голова под повязкой дико зачесалась, словно там комариный рой устроил попойку. Я подергала бинты, и так, и этак, но только сильнее зудеть стало. Теребя повязку, я обратила внимание на старый шрамик над левой бровью, памятка о ветрянке, которой болела в детстве. Я решила устроить контрольную проверку своему безумию или той чертовщине, что творилась с моим отражением. Глядя в зеркало, я буравила крохотное пятнышко глазами, представляя, как он исчезает, и оно исчезло. Я провела пальцем над бровью, но ничего, кроме гладкой кожи, не нащупала. Опять накатила усталость — в глазах потемнело, ноги подогнулись. Не держись я за раковину умывальника, разбила бы свою многострадальную головушку о край душевой кабины, а так пронесло, но приложилась я капитально, достаточно сильно, чтобы потерять сознание.

Очнулась я утром, в постели. Надо мной опять маячило обеспокоенное лицо профессора. Он, как и в прошлый раз, укорял меня в неосторожности, угрожал успокоительным и надзором. Свое обещание он сдержал: теперь днем в моей палате постоянно кто-то дежурил, а ночью наступал черед снотворного.

↑

Глава 10. Семя эльфа

Выйдя из руин долгостроя, я забросил обруч Энтаниеля в неприметные кустики, чтобы забрать позже. Буря стихла, оставив после себя мелкий моросящий дождик. Стайка ворон копошилась на куче мусора у дороги. Выбрав самого крупного самца, я приманил его мысленно. Он бесстрашно вспорхнул на мое запястье. Заглянув в черные бусины его глаз, я ментально просканировал мозг птицы, потом отведал его крови, чтобы скопировать облик. Бросив мертвое тельце в бурьян, на поживу сородичей, я обернулся вороной.

Подобная метаморфоза было очень сложна. Слишком малый объем, как и слишком большой, при трансформации требовали повышенных энергозатрат и концентрации. Но я был переполнен Силой Странника, потому не мелочился.

Взлетев, я покружил над развалинами, привыкая к новым крыльям. С высоты было видно, как ведьмы покидают здание цеха. Понаблюдав за ними, я полетел в сторону общежития похищенной девушки. Вероятность, что я найду ее там, была невелика, но проверить стоило.

Город просыпался. Дождь прекратился, оставив после себя лужи, в которых плавали сорванные бурей листья. Немногочисленный транспорт скользил по мокрым улицам. Одинокая женская фигурка неподвижно сидела на лавочке автобусной остановки, той самой, что была ближе всего к цели моего полета. Мокрые темные волосы сосульками падали ей на лицо. Одежда промокла насквозь. Губы посинели от холода. Она дрожала, рассеяно глядя в никуда. Я сразу узнал Надежду Белову. У девушки было тоже лицо, что и на фотографии в деле об исчезновении, и тот же ментальный след, по которому я разыскивал ее месяц назад. Кстати, он обрывался именно на этой остановке.

Приземлившись у ее ног, я стал важно прохаживаться туда-сюда. Она ни на что не обращала внимания и выглядела отстраненной, будто не осознавала, где находится, и что с ней происходит, но опутывающих разум заклятий на ней не было.

— Кар, — я перелетел к ней на скамейку.

Она вздрогнула и наконец-то сфокусировала на мне взгляд. Попрыгав по деревянным рейкам, я устроился на расстоянии вытянутой руки от нее и принялся чистить перья, как это делают обычные птицы. Она светло, по-детски, улыбнулась и протянула ко мне руку. Бросив свое занятие, я отскочил. Она убрала руку. Я вернулся на прежнее место. Через пару минут она снова повторила попытку. На этот раз я позволил ей себя погладить.

— Ты совсем ручная, — она нежно касалась пальцами моих перьев. — Как же тебя зовут, птица?

— Кар! Квинт, — я попытался расширить речевые возможности вороны.

— Ой! Ты говорящий!? — она оживилась еще больше. Ее взгляд сиял детским восторгом.

Я снова каркнул, кивая головой. Знаю, что перебор, но нужно было завоевать ее доверие.

— Значит, Карквин, — переиначила она мое имя. — А я Надя. Вот и познакомились. Ты потерялся, да? Бедная птица. Хочешь, можешь пожить у меня. Обещаю кормить, поить и никаких клеток. У меня их просто нет. Идет?

— Кар, — я перепорхнул к ней на плечо. Она мне уже нравилась. Милая девушка. Птиц любит. У кошек и собак поклонников хоть отбавляй, а вот пернатых мало, кто жалует, особенно ворон.

— Тогда пошли, познакомлю тебя с новым домом и моей соседкой, — она осторожно поднялась со скамейки, чтобы не спугнуть меня.

Общежитие 147 для медработников представляло собой пятиэтажное кирпичное строение с решетками на окнах первого этажа и выкрашенной в красно-бурый цвет дверью. Вахтера на проходной не оказалось. Надежда беспрепятственно прошла через вертушку турникета и поднялась на третий этаж. Достав из сумочки ключ, она открыла дверь комнаты номер 308. Там было сумрачно, шторы задернуты. В воздухе витал запах прокисшей еды, неубранной на ночь в холодильник.

— Надя, это ты? — хрипло со сна спросила всклокоченная девица. Она подхватилась с кровати и кинулась прямо на нас. — Где тебя черти носили!?

Я не стал дожидаться, когда она повиснет на шее Беловой, перепорхнул на усыпанный крошками стол. Здесь стояло несколько грязных тарелок и большая кастрюля с приоткрытой крышкой, источавшая тот самый кислый запах. Я сделал вид, что с упоением клюю крошки, как и положено вечно-голодной птице.