Леди из Уотерхолла - Надежда Игоревна Соколова

два, уже с припасами. Агнесса и Дарна остались убирать, сначала на кухне, потом в остальных помещениях. На что сил и времени хватит. Я поднялась к себе.

Очень хотелось выйти из спальни, прогуляться по замку, осмотреться, может, найти библиотеку. Но тогда я рисковала бы утонуть в море пыли и грязи. Нет уж, пусть сначала хоть где-то уберут.

Я перешагнула порог своей спальни, подошла к окну, посмотрела вдаль. Ничего интересного. Вот вообще. Ни единых ярких красок. Сплошная серость. И тишина. Ни трели птиц, ни стрекота насекомых. Вообще ничего. Как будто вымерло здесь все.

Я, конечно, понимала, что репутация у замка отвратная, что отца вообще никогда не интересовало данное место. Но чего я не понимала, так это почему никто из соседей не попытался отхватить побольше земли. Или уже попытались и успешно? А может, никого из соседей здесь и не было?

Вот у кого узнать, а? Ну, кроме призраков. У Инги? Так она вряд ли знает что-то об аристократах вокруг. Они с Агнессой живут в замке, наружу появляются редко, а значит, и слухи до них если и доходят, то с опозданием.

Кстати, еще один вопрос: почему Инга и Агнесса остались в замке? Почему не вернулись в деревню? Что именно их здесь держит?

В общем, мне срочно нужен достоверный источник информации… Иначе я могу натворить дел, причем исключительно по незнанию.

А пока источника информации не было, я полезла в личные вещи Вильгельмины, вытащила оттуда толстую тетрадку в темно-коричневой обложке из кожи — дневник — и засела за чтение.

Вильгельмина скрупулезно вела дневники едва ли не с того времени, как начала впервые писать, то есть лет с шести-семи. Об этом она сама не один раз писала в своих тетрадках: с усмешкой вспоминала, какой наивной и глупой была раньше, надеялась, что ее ранее тщательно исписанные тетрадки никто не сможет найти, и что она хорошенько их спрятала.

Все дневники были пронумерованы. Я читала пятьдесят восьмой. И он не был закончен, обрывался, как я заранее проверила, примерно на половине тетради.

Писала Вильгельмина бисерным почерком, и мне часто приходилось ломать глаза, чтобы догадаться о значении того или иного слова или выражения. Но благодаря ее дневникам я узнала много необходимых мелочей о жизни семьи и общества, в котором вращалась Вильгельмина.

«Начало весны. Тринадцатое марта. Снег еще не сошел, дети играют в снежки на улице. Но солнышко уже радует нас своими лучами. И с каждым днем они все теплее, — читала я. — Батюшка снова завел разговор о замужестве. Как он не понимает: мне противно подчиняться кому-то, особенно идиоту, по какой-то дурацкой причине мнящему себя умным! А местное общество целиком и полностью состоит из подобных идиотов! Они везде, ходят, задрав носы, как индюки, разговаривают с тобой свысока и считают, что имеют право практически на все, только потому что родились мужчинами. Да никогда я за такого не выйду! Уж лучше за оборотня! Жить с ним в норе, есть сырое мясо! И то толка больше!»

Вот тут я нахмурилась, свела брови к переносице. Отложила дневник на небольшой журнальный столик возле кресла, в котором сидела, и постаралась припомнить, слышала ли я что-то раньше об оборотнях. Выходило, что нет. Я вообще до нынешней минуты даже не предполагала, что в этом мире существуют другие расы. Наивная великовозрастная девочка, я была уверена, что вокруг одни люди. Да, разных цветов кожи, но люди. А этот мир отличается от Земли только магией. Как оказалось, нет.

Здесь как минимум жили оборотни. Возможно, и кто-то другой. И их, этих оборотней, явно ни во что не ставили местные аристократы. Иначе Вильгельмина не стала бы писать с таким пренебрежением: «Уж лучше за оборотня! Жить с ним в норе, есть сырое мясо! И то толка больше!»

Я снова взялась за дневник и снова погрузилась в чтение, надеясь найти еще что-нибудь интересное для себя.

Глава 10

«Третье апреля, — привлекла мое внимание очередная запись после череды тех, в которых говорилось о повседневных проблемах в жизни Вильгельмины, — почти что жаркий весенний день. Скоро можно будет сбросить с себя ненавистные шубы и перестать носить по две теплые юбки. Сандра нанесла визит герцогам ронт Лорнарсан, живущим неподалеку от нас. Всего три дома пройти. Пришла возбужденная, со сверкающими глазами. Рассказала, что у герцогини сейчас гостит старшая дочь, Евгения. Я помню ее — тихая скромная девочка, никогда и слова против родителям не сказавшая. В свои восемнадцать произвела фурор на императорском балу, во время своего первого выхода в свет, очаровав многих женихов. Но вышла внезапно за скромного барона из захудалого района в приграничье. Сейчас приехала погостить к родителям с двумя детьми. Сандра говорит, очаровательные малыши, уже ходят и пытаются говорить. Но новость не в том. Она не стесняясь заявляет, что ее муж — оборотень. И не боится многочисленных пересудов за своей спиной. Твердит, что любит его безмерно, что ни на кого не променяет, что он на руках ее носит. Для меня это странно. Очень странно. Буквально в голове не укладывается. Всем известно, что оборотни — грязные животные, которые и дома своего, нормального, как у нас, людей, не имеют. Как такого можно любить? Да и дети, по словам Сандры, точь-в-точь люди…

Батюшке не понравилось это обсуждение. Он приказал нам не забивать головы, как он выразился, «подобной чушью». Сказал, что Евгения специально все выдумала, чтобы привлечь к себе внимание. И в действительности оборотни — «те же медведи и волки, которых только с собаками травить».

Не знаю… Я в растерянности… Не слышала раньше ничего подобного…»

— Тихо шифером шурша, — пробормотала я, снова кладя дневник на столик. — Как герцогиня может жить в норе? Ну чушь же! Они все такие снобы, что земных богачей за пояс заткнут. Чистота крови, удобства, замужество по указке родителей — и вдруг оборотни.

Да, вырисовывалось что-то непонятное. С одной стороны — безумные или полубезумные грязные оборотни, живущие в норе и питающиеся сырым мясом. С другой — дети, которые выглядят как люди, и безумно влюбленная дочь герцога.