Я - жена злодея?! Требую развод! (СИ) - Франкон Аманда

Муж сжал меня еще сильнее, почти до боли, и мое возмущение еще больше возросло. Да что я ему такого сделала?!

Как только я собралась задать этот вопрос, по моему телу вдруг прошел легкий разряд тока. Граф вздрогнул и зашипел, но меня не выронил.

— Вижу, магия к вам вернулась, — процедил он сквозь зубы.

Я уставилась на лицо мужа: судя по сжатым в тонкую линию губам и напряженным скулам, ему в буквальном смысле больно держать меня на руках, однако он все же добрался до моих покоев, не высказав больше ни одной жалобы. Я же не могла думать ни о чем, кроме желания как можно скорее оказаться подальше от графа и хорошенько все обдумать: смерть, магия — слишком много всего за один день.

Когда муж уложил меня на кровать и рядом засуетилась горничная, взбивая подушки и поправляя одеяло, я отчетливо ощутила, как тепло мужских рук сменяется прохладой дорогой ткани, как свежий ветер путается в волосах. Слишком реально, чтобы быть просто коматозной фантазией. Да и… если я и в самом деле умерла, то мозг должен был просто отключиться, и это все закончилось бы.

Однако жизнь — в своеобразном ее проявлении — продолжалась. Граф не спешил уходить и сверлил меня задумчивым взглядом. Я ответила ему тем же, всматриваясь в зеленовато-голубые глаза. Будто в чем-то убедившись или придя к какому-то выводу, супруг кивнул сам себе, развернулся и вышел.

Я решила, что анализировать его поведение буду потом, а сейчас откинулась на подушки и закрыла глаза. Сжала руками одеяло, провела по нему пальцами. Ткань быстро согрелась от тепла ладоней и тихо зашуршала.

Неужели, все это происходит на самом деле? Если так, то в том, своем мире, я погибла. Интересно, как будут выглядеть мои похороны? Заплачет ли кто-нибудь? Близких людей там у меня давно уже не осталось, а образ жизни как-то не предполагал детей или семью.

Прислушавшись к себе, я с удовольствием отметила, что по поводу прощания с прошлой жизнью не слишком переживаю. Я всегда любила перемены, и хоть никогда не мечтала оказаться в теле героини фэнтезийного романа, этот опыт казался мне интересным. Пугало другое — если я не подсуечусь и не добьюсь развода, то моя новая жизнь оборвется так же стремительно, как и прежняя.

Ночью я почти не спала. Выгнала служанку, как только она помогла мне переодеться, заперла за ней дверь, упала на кровать и банально разревелась. Такого со мной не случалось уже лет пятнадцать, но сегодня слезы лились и лились бесконечным потоком.

Я и сама толком не знала, от чего именно мне стало так грустно: то ли от того, что я покинула знакомый мир, где я умная, сильная, свободная женщина, где у меня оставались какие-никакие знакомые, надежды, желания и планы, то ли от осознания, в какую отвратительную ситуацию попала теперь. Мало прав, но используя их, придется и выведать, чем на самом деле занимался граф, и умудриться выжить, когда сюжет войдет в свою активную фазу.

Несколько раз я впадала в слабый полусон, но каждый раз с криком просыпалась — меня пугал вид нечеткой крылатой тени, которая будто преследовала меня во снах. Я убегала от нее, но никак не могла скрыться, она настигала меня и в лесу, и в горах, и на самой середине озера.

Естественно, утром я поднялась разбитая, с больной головой, и спускаться к завтраку не стала. Горничная на этот раз нарядила меня в кремово-розовое платье, по фасону похожее на то, которое я порвала вчера, но я едва ли даже заметила, сколько на мне сегодня юбок.

Бегло отдала экономке распоряжения насчет мяса в рационе супруга и уборки в библиотеке, а потом снова закрылась в комнате. Я чувствовала, что мне необходимо время, чтобы принять новую реальность. Или — свое окончательное сумасшествие.

Я медленно ходила по комнате, стараясь почувствовать каждое свое движение. Касалась деревянной мебели, вдыхала прохладный воздух из приоткрытого окна, и с каждым новым действием все сильнее убеждалась в том, что произошедшее — не сон и не безумие. К середине дня эта мысль перестала казаться мне дикой и пугающей, и к обеду я все-таки спустилась.

С улыбкой отметила, что и граф, и Аннет оба довольны сегодняшним меню. Адриан снова отодвинул для меня стул — с тем же выражением холодной отстраненности на лице — и я приготовилась к бесполезному обмену любезностями, однако он выдал очень любопытное предложение.

— Дорогая, не желаете ли после обеда снова потренироваться в использовании ваших магических сил? — спросил он, и от холодно-безразличного «дорогая» у меня мурашки пробежали по спине так же, как в тот раз, в саду, когда он начал превращаться в чудовище.

А насчет магии — интересная идея. Получается, вчера вечером графу действительно было физически больно меня нести. Мог бы и бросить на полпути или приказать слугам носилки приволочь, но даже слова не сказал. Не хотелось бы, чтобы каждое наше случайное столкновение превращалось для него в пытку. Хотя, может, это стало бы отличной причиной развестись? Вполне вероятно. Но как бы то ни было, мне нужно понять, что это за магия такая, что я могу сделать с ее помощью и как ею управлять.

— Это было бы замечательно, — кивнула я.

Тут же заметила, как Аннет бросила на Даркрайса удивленный взгляд, потом внимательно посмотрела на меня, но спрашивать ничего не стала. Да что я опять сказала не так?! Неужели в этом мире женщины не обучаются магии, даже если она в них пробудилась? С другой стороны, если бы не обучались, граф бы и вовсе не предложил мне тренироваться, ведь так?

Обед мы доедали в легком напряжении. Граф о чем-то раздумывал, Аннет то и дело бросала на меня взгляды исподлобья, а я чувствовала себя пешкой в шахматной партии, с помощью которой опытный игрок проводит сложную, непонятную противнику комбинацию.

Из обеденного зала я вышла в сопровождении мужа. Она галантно открывал все двери, которые нам попадались на пути к выходу — а их оказалось немало, так что в какой-то момент мне даже стало неловко от того, что он вынужден тягать тяжелые створки, будто лакей. Впрочем, сам Даркрайс выполнял этот жест вежливости, не меняя равнодушного выражения лица, и держался при этом так непринужденно, будто не делает совершенно ничего особенного.

У выхода из особняка в сад нас нагнала горничная. Граф забрал теплый жакет, который она несла, и сам накинул его мне на плечи. В этот момент я — впервые за всю свою долгую жизнь — почувствовала себя хрупким цветком, который нуждается в непрерывной заботе. Быть может, такое внимание и показалось бы мне приятным, но Адриан лишь действовал в рамках этикета, помогал лишь потому, что должен был помочь.

Сад встретил нас привычным запахом сырости и бледными солнечными лучами, которые то и дело пробивались из-за свинцовых туч. Граф взял меня под руку, и я заметила, как он едва заметно морщится. Если бы дискомфорт казался ему незначительным, он наверняка смог бы сохранить спокойное выражение лица. Но раз ему это не удается, значит, боль сильная.

Я почти силой вырвала свою руку из его хватки и отошла на шаг вправо.

— Нет никакой необходимости страдать ради этикета, вы ведь в собственном поместье, а не на светским приеме, — проворчала я, приподнимая ворот пиджака, чтобы защитить шею от холодного порыва ветра.

— В последнее время вы на удивление внимательны и великодушны, дорогая, — на этот раз «дорогая» прозвучало с едва заметным ехидством.

Я лишь пожала плечами и последовала за мужем по широкой тропе в ту часть сада, которую я вчера лишь видела с высоты.

Чем дальше мы уходили в заросли пока еще голых ветвей, чем менее ухоженными становились тропинки, тем отчетливее проявлялась в движениях графа почти звериная грация. Он, как ловкий хищник, бесшумно шагал по сухой траве, быстро и плавно огибал пока еще не подстриженные ветки, торчащие над тропинкой, и приподнимал их, помогая мне пройти. Один раз он обернулся и подал мне руку, чтобы помочь переступить через толстый корень, протянувшийся прямо поперек дорожки, но я демонстративно отказалась от помощи. Тем более, что она мне и в самом деле не требовалась.