Кейт Донован - Затерянные во времени

– Даже в этом случае держитесь от меня подальше. Спасибо за гостеприимство… но не давайте воли рукам. Тогда мы спокойно доживем до завтра.

– Вот как? Ты решила переночевать у меня? – ехидно спросил Джон. – Я польщен. Придется тебя накормить…

– Пока вас не было, я съела яблоко.

– Несомненно, – подтвердил он. – В наших краях полно яблок в апреле.

– Я принесла его с собой.

– Все равно, реальное яблоко или воображаемое, для обеда его недостаточно. Согласна?

– Вы говорили, что у вас есть хлеб.

– Да, кукурузный. В этот раз получился очень вкусный. Завтра попрошу молока у саскуэханноков…. Все-таки ты под их покровительством… Мы сварим фасоль. Ну как?

– Мне нравится, мистер Катлер.

– Вот и прекрасно. Иди к столу. – Джон выставил две медные тарелки, миску с тушеным кроликом и каравай кукурузного хлеба. – Ешь. И расскажи мне, что ты вспомнила о своем прошлом.

– Вы не поверите в то, что я расскажу, – Шеннон с удовольствием понюхала ароматный хлеб. – Вы сами испекли его, Джон?

– Конечно. Где ты родилась?

– Я уже говорила вам: в тридцати пяти милях отсюда. Вопрос в том, – язвительно заметила Шеннон, – когда я родилась.

– На вид, пожалуй, восемнадцать-девятнадцать лет назад.

– Мне двадцать два года, – она расстроилась, что ее принимают за слишком юную особу. Потом вспомнила, что в XVII веке восемнадцатилетние девушки уже считались взрослыми женщинами. Многие уже были замужем и имели детей. – Какой сейчас год, Джон?

– 1656-й.

– 1656? – Шеннон вспомнила рассказ смотрителя заповедника о саскуэханноках и тяжело вздохнула. Если память ей не изменяет, до полного искоренения этого гордого красивого народа оставалось девять лет. Возможно, Кахнаваки был тем вождем, о котором упоминалось в «Девственном лесу». Ясно понимая, что ждет саскуэханноков, Шеннон все же завидовала им. Им посчастливилось провести последние дни жизни в райском уголке. Она не будет думать об их близкой гибели. И за девять лет можно прожить целую жизнь…

– Нечего волноваться, – уговаривал ее Джон Катлер. – Я слыхивал о таком раньше. Ты потеряла память, но это же не смертельно. Или ты сама вспомнишь, или мы найдем твоих родственников, и они помогут восстановить в памяти твое прошлое. – Джон смотрел ей прямо в глаза. – Помнишь, я говорил, что сумасшествие придает тебе очарование?

– Нет у меня амнезии! – Шеннон нравились его глаза. Они украшали заросшее бородой лицо Джона. Густая, жесткая, как проволока, борода была невероятного красно-коричневого цвета. Густые длинные волосы сияющего каштанового цвета блестели. Шеннон вспомнила своего нью-йоркского парикмахера-волшебника, чьи золотые руки могли бы чудесным образом преобразить эту беспорядочную копну волос.

Шеннон было приятно, что он заметил, как пахнут ее волосы. Джон внимателен, хотя ему и не следовало бы прикасаться к ней, брать на руки. Хорошо, хоть он не раздел ее. Это было бы непростительно…

– У тебя в сумке лежат странные вещи, – заметил он. – И одежда у тебя необычная. По ней трудно определить, откуда ты. Ты хорошо отдохнула? Сможешь ответить на мои вопросы?

– Вас не устроят мои ответы, но ладно, спрашивайте. Кстати, хлеб очень вкусный.

– Рад, что он тебе нравится. Что означает надпись спереди на рубашке? КПО. Инициалы твоего отца? Он лекарь… или торговец лекарствами?

– КПО – это кардиопульмонарное оживление. Методика спасения жизни. Вот почему подпись гласит: «Будь волшебником, изучай методику КПО». Ведь это чудо – спасти жизнь человеку.

– И ты это знаешь, как это?

– Конечно.

– Да. Все намного серьезнее, чем я предполагал, – пробормотал Джон вполголоса. – Пройдет немного времени, прежде чем к тебе вернется память. Пожалуй, стоит расспросить Кахнаваки. Он первым увидел тебя после несчастного случая?

– Никакого несчастного случая не было. Несколько дней назад один человек столкнул меня с лестницы… я пролетела два марша…

– Ты это точно помнишь?

– Да.

– Ты помнишь его имя?

– Конечно. Дасти Камберленд. Я работала на него. И… мы были помолвлены… неофициально. Он хотел назначить день свадьбы. Я воспротивилась… Он потерял терпение, схватил меня за плечи и стал трясти. Я стала вырываться, потеряла равновесие и упала. Вряд ли это можно назвать несчастным случаем.

– Негодяй. Как ты думаешь, станет он тебя искать?

– Не знаю. Возможно, но здесь он меня никогда не найдет.

– Могут найти другие… Отец или братья. Их-то ты помнишь?

– Джон, – Шеннон устало вздохнула. – Нет у меня амнезии. Посмотрите внимательно на мою одежду… мои вещи в сумке вы видели. В вашем мире таких вещей нет. Они не похожи на то, что вы видите вокруг себя, не так ли?

– Это доказывает, – голос Джона спокоен и рассудителен, – что ты нездешняя.

– Тогда откуда? Разве сейчас в Европе носят теннисные туфли? В Бостоне синие джинсы? А материя? Вы видели когда-нибудь такую материю?

– Материя, действительно странная, – Джон был совершенно спокоен. – У тебя вообще все странное, Шеннон. Хотел бы я знать… Я сразу распознаю бред, когда слышу его. Однажды у моей сестры был жар, и то, что она говорила… – При воспоминании о сестре лицо его озарила нежная улыбка. – Вот почему твой бред показался мне очаровательным. А так ты совсем не похожа на Мередит.

– Мередит? Где она?

– В Нью-Амстердаме. Они с мамой живут в доме моего отчима.

– Нью-Амстердам? Наверное, это Нью-Йорк, – задумчиво сказала Шеннон. – Как жаль, что я плохо знаю историю. Говорят, мой отец хорошо знал историю. Он умер.

– Ты помнишь еще каких-нибудь родственников?

– Моего брата Филиппа… О!

– Что стряслось?

– Его предчувствие… – Глаза Шеннон затуманились слезами. – Я смеялась над ним! Он… хотел… попрощаться со мной… Сказал, у него предчувствие, что если он улетит, то никогда меня не увидит…

Отчаяние Шеннон взволновало Джона Катлера до глубины души. Он прижал ее к груди.

– Тебе плохо? – В его хрипловатом голосе слышались нежность и успокоение. – Могу я тебе чем-нибудь помочь?

Не ожидая ответа, Джон взял ее на руки и отнес на кровать.

– Совсем как Мередит, – прошептал он ласково. – Несколько недель ей тогда надо было отдыхать. Тебя нужно лечить, Шеннон Клиэри. Расслабься. Ты побелела, словно мел.

Шеннон посмотрела в его добрые карие глаза и застенчиво кивнула. Она забыла, что запретила Джону прикасаться к себе, так хорошо и уютно ей было в его сильных надежных руках. Его хрипловатый голос звучал нежно, убаюкивающе. Несмотря на угрожающую внешность, он вел себя, как настоящий джентльмен. Он находил общее между нею и своей сестрой, а не пользовался ее слабостью.