Израненные альфы - Ленор Роузвуд
— Ты нужен ей, — тихо говорит Ворон, подходя к гигантскому альфе. — Ты знаешь это. Ты можешь почувствовать это через вашу связь.
Рыцарь отчаянно мотает головой, из него вырывается грубый звук, который был бы скулежом, исходи он от кого-то другого.
— Ты должен попытаться, — говорю я, заставляя свой голос звучать как сталь, хотя руки у меня дрожат. — Связь, которую вы разделяете… она особенная. Дерьмо, которое даже не должно быть возможным.
— Ты снишься ей, — хрипло добавляет Азраэль с другого конца темницы, и все оборачиваются, чтобы посмотреть на него. Его глаза не отрываются от Рыцаря, выражение лица обнажает и боль, и принятие. — Ты снился ей всю жизнь. Ты не тот монстр, которого она боялась. Ты — пара, которую она искала. Доверься себе так же, как она доверяет тебе.
Слова явно даются ему с трудом. Я вижу это по тому, как темнеют его глаза, как ходят желваки.
Дерьмо. Может быть, он действительно любит ее.
Рыцарь медленно продвигается вперед, каждый шаг выверен, словно он идет на собственную казнь. Добравшись до Козимы, он опускается на колени с осторожностью, которая кажется невозможной для кого-то столь массивного. Все его тело содрогается, когда он нависает над ней, заслоняя ее собой.
Она кажется маленькой по сравнению со мной.
По сравнению с Рыцарем…
Он мог бы оторвать ей голову одним укусом.
И каким-то образом он должен попасть в запаховую железу, а не в ее, блядь, артерии.
Мы все напрягаемся.
Обнаженные челюсти Рыцаря широко открываются; изуродованные мышцы растягиваются в движении, открывая острые как бритва зубы, созданные, чтобы рвать и терзать плоть. Его дыхание касается горла Козимы, и я вижу, как ее кожа покрывается мурашками даже в бессознательном состоянии.
Моя собственная кожа покрывается мурашками от этого зрелища, волосы встают дыбом. Я сжимаю челюсти. Все, что я могу делать, — это, блядь, молиться.
Пожалуйста, во имя всех богов, которым не наплевать, будь нежным.
Его длинный язык высовывается сквозь приоткрытые зубы, слизывая кровь с шеи Козимы по мере того, как он приближается. Он движется так медленно, что я едва могу сказать, движется ли он вообще, его волосы падают вокруг них как занавес. Я больше даже не могу видеть, что происходит.
А затем все тело Козимы деревенеет.
Из ее горла вырывается сдавленный звук — не совсем крик, скорее так, словно весь воздух разом вышибли из легких.
Из ее горла хлещет кровь.
— Блядь… — Николай бросается вперед.
— Рыцарь, полегче! — Голос Ворона срывается от паники.
Но массивный альфа не может — просто не в состоянии — рассчитать силу. Его зубы созданы, чтобы убивать, а не метить. Каждый инстинкт, заложенный в этом искусственно созданном теле, кричит ему рвать, терзать, уничтожать. Тот факт, что он действует так нежно, как только может, должно быть, забирает каждую каплю контроля, которой он обладает.
Этого недостаточно.
Кровь продолжает идти, пульсируя с каждым слабым ударом сердца Козимы, пропитывая ее серебряные волосы и делая их темными, собираясь лужей на земле под ней.
— Ей нужна последняя метка, — говорит Чума, его медицинская подготовка берет верх над всем остальным. Его голос напряженный, клинический, отчаянно пытающийся спасти омегу, истекающую кровью на глазах у всех нас. — Она теряет слишком много крови. Если она не получит ее в следующую минуту…
Он не заканчивает фразу.
Ему и не нужно.
Наступившая тишина удушает. Мы все знаем, что он имеет в виду.
Мы все знаем, что остался только один альфа, который мог бы поставить эту последнюю метку.
Азраэль начинает двигаться.
Не колеблясь. Не спрашивая разрешения. Просто делая шаг вперед с мрачной решимостью человека, идущего на эшафот.
— Я помечу ее, — говорит Азраэль; его голос ровный и безапелляционный. — Я знаю, она не хочет быть привязанной ко мне. Знаю, что за это она будет ненавидеть меня еще больше. Я никогда не смогу рассказать ей правду, не рискуя ее жизнью. Но она будет жива, чтобы ненавидеть меня, и это все, что имеет значение. Если мне суждено быть злодеем в ее истории, пусть так и будет. Лишь бы она осталась жива, чтобы завершить ее.
Он делает еще один шаг к распростертому телу Козимы, туда, где Рыцарь все еще прижимает ее к своей широкой груди. Массивный альфа замер, наблюдая за приближением Азраэля немигающими синими глазами; зрачки сузились в точки.
Азраэль делает еще шаг, и я вижу, как все тело Николая деревенеет. На долю секунды его лицо превращается в маску чистого, отчаянного внутреннего конфликта. Он переводит взгляд с истекающей кровью Козимы на Азраэля, и я практически вижу, как он взвешивает ее жизнь против ее воли. В конце концов, это он предложил такой выход. Но мгновение проходит, и его выражение лица сменяется чистым неповиновением.
— Ей не нужна твоя метка, — рычит Николай, его голос низкий и опасный. — Она предельно, блядь, ясно выразила свои чувства к тебе.
— Потому что она не знает правды, — цежу я сквозь зубы. Поверить не могу, что я на самом деле защищаю этого мудака. — Она думает, что он бросил ее, чтобы спасти свою собственную задницу. Она не знает, что он пытался сохранить ей жизнь. У нее нет всей информации. Если бы она знала…
— Но она не может знать, — огрызается Николай. — В этом-то вся, блядь, и проблема.
— Все это не имеет значения, — вмешивается Азраэль, его голос пугающе спокоен. — Как только ее состояние стабилизируется, как только связь установится и она будет в безопасности, я покончу с собой. Связь разорвется. Она освободится от меня. Ей никогда не придется жить со связью, которую она не выбирала.
Слова падают как камни в тихую воду, расходясь кругами шока среди всех присутствующих.
Затем покрытые шрамами синие глаза Рыцаря фиксируются на Азраэле с внезапной, ужасающей сосредоточенностью.
Из его горла вырывается рык. Это самый агрессивный, самый угрожающий рык, который я когда-либо от него слышал, а слышал я достаточно.
— Рыцарь. — Голос Азраэля остается ровным, когда он делает еще один шаг вперед. — Она умирает. Позволь мне спасти ее. Пожалуйста.
В ответ Рыцарь прижимает Козиму ближе к груди, его руки защитным жестом обвиваются вокруг ее обмякшего тела. Кровь — ее и его — размазана по его обнаженной коже.
Еще один рык. Громче. Более угрожающий.
— Рыцарь, пожалуйста…
Рыцарь начинает двигаться.
Массивный альфа поднимается во
