Возвращение - Геннадий Владимирович Ищенко

возрасте неожиданно больно задели. Неужели я действительно такой скучный и нелюбопытный? Или дело в том, что мне неинтересно многое из того, что составляет жизнь людей этого времени? Я стал молодым, но воспринимал действительность больше как человек двадцать первого века. То, что заставляло смеяться других, вызывало у меня только улыбку, да и в отношении многого другого планка оценки была поднята выше. Старость в этом виновата, или я просто видел много такого, что современные люди даже не могли себе представить? Посидев ещё немного, я решил не травить душу, а сделать выводы и почаще интересоваться мнением подруги, а не только руководствоваться своим пониманием того, что для неё лучше.

Несколько дней мы только отдыхали, потом Люся нехотя села за учебники, а я тоже возобновил свою работу. В воскресенье, девятого, нас отвезли к Брежневу. Он увёл меня в свой кабинет, а в Люсю вцепилась Вика, которой было интересно, как нас снимали в фильме.

– Хочу поблагодарить, – сказал он, когда мы сели в кресла. – Наступление американских войск во Вьетнаме захлебнулось. Если бы не поддержка с воздуха, оттуда вообще мало кто ушёл бы. Бои ещё идут, но успеха у них уже не будет. А потери очень большие и у американцев, и у сайгонцев.

– Не было операции «Боло»? – спросил я.

– Нет, они больше не посылают авиацию в Северный Вьетнам.

– Значит, реальность сильно изменилась и остальные прогнозы по Вьетнаму можно выбросить в корзину. Теперь события там пойдут по-другому.

– Кое-что могут и повторить, – сказал Брежнев. – Ладно, этим занимаются, и всё на контроле. Давай поговорим о вас. С какого возраста в твоё время разрешали вступать в брак?

– По закону общепринятый возраст устанавливался в восемнадцать лет. При наличии уважительной причины он мог быть снижен органами власти для обоих супругов до шестнадцати лет, а в исключительных случаях ещё больше. Этот предельный возраст в разных местах был своим, обычно четырнадцать-пятнадцать лет.

– Совсем сошли с ума: женить детей! Я могу понять, когда шестнадцать лет, да ещё в виде исключения, но четырнадцать – это не лезет ни в какие ворота.

– Такое было редко, больше на Кавказе или в Азии. В России и в шестнадцать выходили замуж из-за беременности.

– У нас готовится новый закон о браке, – сказал Брежнев. – Органам местной власти будут даны права снижать брачный возраст на два года, как ты и говоришь, в исключительных случаях. Но его должны принять только в следующем году. Единственное законное основание для вашего вступления в брак – это решение Президиума Верховного Совета. Его указы и постановления часто носят закрытый характер. Я договорился с Подгорным, так что скоро мы вас поженим. Вы собираетесь жить в семье или отдельно?

– До восемнадцати лет я думаю жить вместе с родителями.

– Это хорошо. Когда вступит в силу новый закон, ни у кого не возникнет вопросов да и вы к тому времени станете старше. Надеюсь, ты не планируешь детей? Значит, через месяц поженитесь, а квартиру получите позже. Супругами будете только для родных, остальным необязательно об этом знать.

– Дадите свидетельство этого подпольного брака? – спросил я. – Или всё только на словах? А то у матери Люси случится инфаркт.

– Всё будет совершенно законно, в том числе и документы. Просто не хочется привлекать к вам ненужного внимания. Одно дело ваши выступления или твои книги, и совсем другое – постановление президиума высшего органа власти. Я этого не затевал бы, если бы не видел, что вы скоро поженитесь без загса.

– Подготовились к захвату посольства в Пекине? – спросил я, чтобы перевести разговор.

– Многих вывезли, – ответил он. – Остальным придётся перетерпеть.

– А что планируют делать с Солженицыным?

– А что бы ты сам с ним сделал? – с любопытством спросил он.

– Я затрудняюсь ответить. Понятно, что Солженицын для многих как геморрой в заднице, только не нужно изгонять его за границу, его туда вообще нельзя пускать. Сколько помоев выльет потом на нас этот святоша. В январе он должен дописать свой «Архипелаг ГУЛАГ», в который нас будут тыкать мордой.

– Ты не любишь его, но перекладываешь решение на других, – заключил Брежнев. – Почему? Не хочешь пачкаться?

– А за что его любить? – сказал я. – Человек старательно выискивает у нас самое плохое, не желая замечать ничего хорошего. Его, понимаете ли, обидели, когда раскулачили родню и арестовали за несдержанный язык, после чего он разочаровался в коммунизме. Достаточно посмотреть на то, кто потом делал его совестью русского народа, чтобы определить своё отношение.

– Ты помнишь наш разговор насчёт выступлений? – спросил Леонид Ильич. – Что-нибудь надумал?

– Готовим большой концерт на весну, – сказал я, – к первому мая или к девятому. Не хочу пристёгиваться к чужим выступлениям, поэтому готовы выступить где угодно, лишь бы сделали запись, а её потом можно показать на телевидении. Должны подготовиться к середине марта, так что можно не ждать праздников.

– Я поговорю с Сусловым, – пообещал Брежнев. – Он что-нибудь придумает. Ладно, пойдём есть торт и пить чай. Сегодня у внучки двойной праздник: вы и «Наполеон».

День рождения Люси, как по заказу, пришёлся на воскресение. Естественно, что на нём присутствовала и Вика. О том, что она подарила подруге, я узнал только вечером, после окончания праздника.

– Смотри, – Люся разжала ладонь, на которой лежали два золотых кольца. – Примерь своё, а то я могла ошибиться. Моё надевается идеально.

– Моё тоже нормально. Как ты умудрилась измерить мой палец?

– Не скажу. Вика передала слова деда, что нам не придётся ездить в загс. Документы подпишем задним числом. Я, конечно, рада, но так хотелось побыть невестой, надеть белое платье… Почему-то хочется плакать.

– А кто нам мешает сыграть свадьбу через год с небольшим? – сказал я. – К тому времени появятся и друзья, а сейчас и приглашать некого, разве что Брежнева с Сусловым.

Я добился своего: она рассмеялась.

– Есть ещё вариант, – предложил я. – Можно пригласить всё милицейское начальство Москвы, мы их знаем по «Сосновому». Люди ответственные и никому ничего не раззвонят, а вот насчёт Вики не уверен.

– Зря ты так к ней относишься, – защитила подругу Люся. – Она никогда не сделает ничего, что пойдёт тебе во вред. Знаешь, что она мне сказала? Я, говорит, люблю вас обоих, но Гену – больше. Жаль, что я так поздно родилась. Вот так! И дед с ней говорил, так что можешь быть спокоен: не будет она болтать.

– И когда же вас будем женить? – подошёл к нам Иван Алексеевич.

– Скоро, папа, скоро! – сказала Люся. – Вот посмотри на подарок Брежнева. Только наш брак зарегистрируют, а