Сколько стоит ваше сердце? (СИ) - Матуш Татьяна

— Этот я возьму себе, — объявила девушка, внимательно осмотрев оба оставшихся, — в качестве компенсации за испорченную ночь.

— Этот самый лучший, — несмело подал голос один из разбойников — молодой парень, необычно худой, с острыми чертами лица.

— Поэтому его и выбрала, — усмехнулась Алета, — второй тоже ничего, но для мужской руки. Мне тяжелый будет. А два других — просто дрова. Прицельная дальность шагов двадцать, не больше. И, наверняка, с горизонта уходят.

— Разбираешься? — удивился главарь, — Откуда?

— Учили, — коротко отозвалась Алета. И, уже по-хозяйски, принялась заново заряжать оружие, укладывая болты тщательно, аккуратно, один к одному, чтобы в бою не подвели.

Ильс оказался типичным приграничным городком-крепостью: высокий и массивный городской вал с двумя воротами, гарнизонная земля и казармы, дальше — вторая линия обороны, еще один вал — поменьше. И — внутри большой, подавляющий, даже слегка пугающий Ильский Орден, обитель с девятью башнями и серыми шпилями в цвет здешнего неба.

От ворот веером разбегались улочки, и перед каждой из них висела своя вывеска: Сапожная, Трактирная, Кузнечная, Торговая, Гостевая… Удивительно, но все руны были написаны правильно.

Алета такого не ожидала, вывеска с ошибками была скорее правилом, чем исключением. Единственное на весь город портальное зеркало не отзывалось.

У ворот монастыря Марк сдернул с пальца солдатское кольцо и протянул девушке.

— Жаль, одеть не могу — помолвка не позволит. Но возьми с моим правом и разрешением одеть, когда узы спадут… Если захочешь.

— Это "если захочешь" прозвучало очень красноречиво, — хмыкнула Алета.

— Всего лишь обычай и обряд, — в тон ей хмыкнул Марк, — иначе кольцо даже в руки тебе не пойдет, там магия очень хитрая. Я же сказал: никому не отдам. Верь и ничего не бойся.

— Я бы прямо сейчас предпочла повернуть коней на Полночь, — тихо возразила девушка.

Марк взял ее руки в свои, жесткие и теплые. Несильно сжал. Сказать он мог многое, даже привести полный анализ политической обстановки на континенте, и наглядно доказать, что если Империя падет, то несколько маленьких государств, в том числе и Полночь, смоет волной потрясений. Им не устоять перед Степью. А, значит, бежать от этой войны — глупость. Ее нужно просто остановить.

Но Алета ждала других слов. Тех, которые он сказать не мог, не солгав. И что делать?

— Видишь, кольцо сияет. Значит, я поступаю правильно. Не думай лишнего, зеленоглазая. Я — вернусь. Я был в храме Змея — мне предсказана долгая жизнь.

С огромной неохотой Винкер выпустил ее маленькую ладонь из своей. Прощание вышло тяжелым. На сердце скребли даже не кошки, а целые рыси. Алета смотрела хмуро, исподлобья, но глаза не прятала, значит — ни о чем не жалела. И это единственное, что примиряло Марка с собой и с жизнью, которая временами закладывала уж больно лихие кульбиты.

— Иди с моим благословением, пусть оно тебя хранит, — мягко сказала девушка, развернулась и пошла к воротам. Быстро — чтобы не оборачиваться, не жалеть и не думать лишнего.

Когда тяжелые створы, способные выдержать не один таранный удар, затворились за ней и лязгнули засовы — лишь тогда Марк отвернулся, потрепал коня по загривку и прыгнул в седло.

…Чем скорее он уедет, тем скорее вернется, правильно?

Орден Утешительниц Святой Древней Иоланты внутри оказался поприветливее обители Святых Воинов. Во всяком случае, в приемной главной жрицы стояло кресло, даже, пожалуй, небольшой диванчик. И Алете даже предложили на него сесть. Но она осталась стоять. Предчувствие?

Марк говорил, что у бывалых воинов случается падать не землю за долю мгновение до того, как просвистит стрела.

Даже научное объяснение привел: ты что-то слышишь или видишь: шевельнувшийся лист, стук болта на ложе, щелчок взведенного крючка… Но голова думает медленно, а действовать нужно быстро — и тогда сигнал об опасности идет по резервному каналу. Минуя разум — сразу в тело.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Небо знает, может и здесь было что-то похожее. Алета огляделась еще раз, ничего настораживающего не заметила, но решила с предчувствием не спорить. Да после трех клепсидр в седле постоять было и неплохо.

Жрица заставила себя ждать — но недолго, и появилась в сопровождении двух молоденьких послушниц. Девушки семенили в длинных рясах, опустив глаза в пол, и Алета заметила, что у одной из них перевязана рука. Но выводы делать остереглась, мало ли.

Матушка смерила потрепанную девицу в чужой рясе взглядом, похожим на алебарду — тяжелым и острым одновременно, в четверть, или даже в одну седьмую голоса передала девицам какие-то распоряжения и отослала их в другую дверь, скорее всего, во внутренние помещения.

А сама, расправив облачение, уселась на диванчик, занимая все немаленькое пространство. Хотя была совсем не толстой, скорее, наоборот — худощавой.

— Слушаю тебя, дитя Неба.

— Мне казалось, мой сопровождающий уже все рассказал, когда просил для меня убежища на несколько дней, — пробормотала Алета.

— Он рассказал достаточно. А теперь я хочу услышать тебя. Как ты оказалась в Ильсе, почему на тебе эта ряса, и, наконец, почему твои волосы так коротко острижены, а метки жрицы нет? Ты совершила что-то недостойное?

Девушка вскинула голову и посмотрела в глаза пожилой женщине. Они были выцветшими, но цепкими. Как у расследователя, мелькнула неуместная мысль.

— Даже если и так, то не вам меня судить. Если мое пребывание в этих стенах неугодно, я уйду. И дождусь своего спутника в таверне.

— Что это сейчас было? — строго спросила жрица. В ее голосе послышались интонации опытной гувернантки, — Гордыня, легкомыслие или страх? Что заставило тебя думать, что я откажу в помощи, если мне не понравится твой рассказ?

— Предчувствие? — спросила Алета.

Матушка поджала губы.

— Ты боишься. Но чего тебе страшится в доме Святой Иоланты? Никто из твоих обидчиков сюда не войдет, а ты не выйдешь… — заметив тень на лице девушки, жрица добавила, — если сама не захочешь. Тот мужчина заставил меня поклясться на амулете, что я не стану силой или хитростью склонять тебя к принятию метки и не причиню тебе иного зла. Ты будешь высокой гостьей, а не послушницей.

— Тогда к чему этот допрос? — возмутилась Алета.

— Причина — твой спутник. Он не произвел на меня впечатления надежного опекуна. Слишком молод и слишком хорош собой. Я хочу знать ответ на три вопроса: ты путешествуешь с ним по доброй воле? Его намерения честны? Не нуждаешься ли ты в убежище от собственных страстей и греховных желаний?

…Вот уж точно — нет! Чтобы добровольно отказаться от Облачного Сада на земле — нужно сойти с ума.

— Я нуждаюсь только в крове на несколько дней, — произнесла Алета, глядя в пол, — ни защиты, ни наставления мне не нужны. Благодарю вас, матушка, но мой спутник изложил все абсолютно верно. На счет моего статуса.

— Что ж… тебя проводят в гостевой дом и позаботятся о подобающей одежде и прическе, — кивнула жрица, — я пришлю служанку. Обед у нас на второй клепсидре пополудни. Но тебе принесут молоко и хлеб.

— Благодарю вас, — с облегчением выдохнула Алета.

— Не стоит, дитя, не стоит… Жди здесь, — матушка развернулась и вышла в ту же дверь, за которой раньше исчезли девушки — послушницы.

Леона Нерги, графиня Виентская, главная жрица Ильской обители Ордена Утешительниц была из редких жриц абсолютно верных императору. Верность императору, пожалуй, даже превосходила в ней верность своим святым покровителям.

В императорской армии служил ее незаконнорожденный сын, и только милость Рамера Восьмого позволила ему закрепить за собой титул графа, фамильные владения и получить чин.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Но милость монархов — вещь ненадежная, свою полезность, необходимость и даже незаменимость нужно постоянно подтверждать. И лучше реальным делом, а не глубокими реверансами. Тем более, что на шестьдесят четвертом году жизни демонстрировать в декольте было уже нечего.