Обман - Наталия Джастер
— Игнорируй ее, — пробормотал я, выжигая взглядом дыру в ковре.
Если менестреля и удивило то, что я знал, кто там, я этого не почувствовал. Впрочем, он был прав. Стук ее кулака действительно звучал срочно.
Я поднял голову, прислушиваясь, как стук теряет контроль и переходит в отчаяние. Нет, не срочность привела ее сюда. Трагедия. Как бы сильно я ни хотел, чтобы неугомонная королевская особа ушла, ее что-то терзало.
Я был ей нужен.
Спустя секунду я уже распахивал дверь и смотрел на Бриар сверху вниз. Под нижними ресницами залегли голубые тени, заплетенный пучок частично растрепался, а грудь тяжело вздымалась, словно она бежала. Свирепый блеск в ее глазах в сочетании с румянцем, поднимающимся по шее, и жадными глотками воздуха, срывающимися с губ, на мгновение лишили меня дара речи. Адское пламя, в гневе она выглядела восхитительно, не говоря уже о том, что была явно готова кого-то убить.
Бриар протиснулась мимо меня и влетела в комнату, не замечая Элиота. Я открыл рот, чтобы предупредить ее.
— Ваше Высочество...
— Где ты был?! — она резко обернулась ко мне. — Я думала, ты на холме.
— Я ушел. Ваше Высочество...
— Поэт. — Бриар протянула руку, ее ладонь взяла опасный курс к моей груди, или, вернее, к той бьющейся помехе внутри нее. Если ее рука опустится туда, она проникнет сквозь кожу и найдет то, что ищет. И тогда она узнает, что это принадлежит ей.
Я очнулся от манящего, адского видения этой женщины и отшатнулся с полным ненависти выражением лица. От чего она вздрогнула, отступая с выражением боли.
Дело было не в том, что я забыл о присутствии менестреля. Просто ее присутствие было подавляющим.
— Ну, ну, — сыронизировал я, элегантно прислонившись к дверному косяку. — Немного опрометчиво с вашей стороны приходить сюда до захода солнца. Люди могут увидеть и подумать, что вас здесь действительно кто-то ждет.
Бриар поморщилась, но пропустила это мимо ушей.
— Поэт...
— Я знаю свое имя, милая. Тебе не обязательно его повторять.
— Поэт, послушай...
— Честно говоря, — усмехнулся я, потому что к черту этот маскарад, — в прошлый раз, когда я слушал твои нотации, это ничем хорошим не закончилось. Просто скажи, что случилось, и покончим с этим. Свечи тают, время идет...
Она схватила меня за лицо.
— Твой сын у них.
32
Поэт
Каждый звук в комнате растворился. Остался только её прерывистый голос.
О, я не ослышался. На самом деле, я слышал эти слова бесчисленное количество раз и в бесчисленных вариациях — в ночных кошмарах и из уст множества людей. От Джинни, от матери Нику, от мертвого Придворного Шута, чье место я занял, от рожденных душ в карнавальных труппах и от обезумевших пленников, запертых в клетках.
Страх был той эмоцией, которую я познал острее всего. Он стал извращенным вторым языком с того самого момента, как я впервые увидел своего сына.
Я наклонил голову. В моем сознании этот страх исходил от кого угодно, только не от принцессы. Одно дело — услышать слова, но мне потребовалось несколько ударов сердца, чтобы понять Бриар. Когда до меня дошло, я вцепился в ручку двери у себя за спиной и медленно её закрыл.
Затем я оскалился.
— Мне не смешно, Принцесса.
Бриар покачала головой, в её глазах блестели слезы.
— Это не шутка.
Нет. Тише. Не вой.
Эта женщина не стала бы мне лгать. Она ранила меня слишком часто и слишком метко, чтобы быть способной на притворство. Я не мог взять в толк, почему обвинил её в жестокой шутке.
Нет. Тише. Помни, что нужно быть тише.
Это была не шутка. Будь она проклята, это была не шутка. Я понял это по тому, как её ладони обхватили мое лицо, удерживая меня, чтобы я не рассыпался на части.
Твой сын у них.
У Короны. Они поймали моего сына. Он у них.
— Нику, — прошипел я.
Она кивнула.
— Прости, Поэт. Мне так жаль.
Мои дрожащие руки накрыли её ладони. Всю ту мерзость, что проходила сквозь меня, она пыталась впитать в себя, потому что меня вот-вот должно было вывернуть наизнанку.
Мой сын был здесь. При этом дворе, вдали от своей постели. Принцесса узнала об этом раньше, чем я успел, но я должен был почувствовать это сразу же. Если Нику грозила опасность, мои инстинкты должны были мне об этом просигнализировать.
Он был здесь. А я и не подозревал.
Крик скрутился узлом в животе, затем подскочил к горлу, готовый вырваться из меня шрапнелью. Назревающий шум насторожил принцессу, заставив её прошептать: — Тише.
Крик забился на языке. Я сглотнул, загоняя его обратно.
— У тебя есть сын?
Изумленный голос заставил Бриар вздрогнуть. Она отшатнулась, и её взгляд упал на Элиота. Ошеломленный менестрель поднялся со своего места, его голова металась между мной и принцессой.
Бриар изумленно уставилась на него, затем на сцену перед ней — тусклый свет свечей, пылающий камин, придвинутые друг к другу кресла, — а потом снова на меня. В её глазах мелькнула еще одна вспышка боли, ведь когда-то я говорил ей, что никогда никого не приводил в эту комнату. Никого, кроме неё.
Простите этого шута, который не удосужился объясниться. Не в этот проклятый момент.
Она быстро взяла себя в руки.
— Элиот. Прости, я не знала, что ты здесь.
— Но у тебя не может быть сына, — настаивал менестрель. — Ты же Поэт.
Поэт, Придворный Шут Весны. Порочный артист и красноречивый советник. Любовник любовников.
Любимец Короны. Дворцовая шлюха.
У него не могло быть ребенка.
Виноватый взгляд принцессы метнулся ко мне, но было слишком поздно. Вопросы уже бурлили в голове Элиота.
Как у кого-то вроде меня может быть сын? Почему его «забрали»?
Подойдя к туалетному столику, я оперся руками о столешницу и наклонился вперед. Принцесса расценила мое молчание как разрешение раскрыть мой секрет. Нам оставалось лишь надеяться, что привязанность Элиота обеспечит некую долю доверия и что мой отказ не озлобил его.
За моей спиной их голоса слились в гул. Я свирепо посмотрел на них в отражении зеркала.
— Где он?
Бриар и Элиот повернулись ко мне. Она сказала:
— Его посадили в камеру.
— Ты его видела? Они ему навредили?
— Он
