Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс
— Почему бы нам не вернуться завтра? — предлагает один из мужчин.
Я останавливаюсь и медленно оборачиваюсь к солдату, который помог мне открыть дверь.
Он продолжает:
— Когда погода будет немного милосерднее?
Остальные соглашаются, но я замечаю, как он украдкой смотрит на мою обувь.
Отец начинает тревожиться, когда я возвращаюсь домой и сообщаю ему, что аудиторы короля вернутся завтра. Он подозревает, что они увидели нечто, требующее более тщательной проверки. Но когда на следующий день мы возвращаемся туда, а дождь уже превратился в лёгкую морось, солдат, отложивший проверку, приносит для меня совершенно новое пальто.
Сначала я думаю, что это какое-то испытание.
Но когда он настойчиво просит меня принять подарок, чтобы он и его люди могли провести осмотр без помех, я соглашаюсь. Возможно, он просто добрый человек.
Или человек, которому меня жаль.
Проверка проходит настолько гладко, насколько это вообще возможно. Позднее тем же вечером я возвращаюсь в пекарню своей семьи. Поскольку рядом с посторонними нам приходится быть особенно осторожными с моей матерью из-за её хрупкого состояния, а мы не можем позволить королю и его людям узнать о её болезни, обязанности по доставке заказов возложены на меня.
Когда я заношу свежевыпеченный хлеб в городскую таверну, наши взгляды встречаются через весь зал. Тот самый солдат с золотистыми глазами сидит за кружкой пива вместе со своими товарищами. Закончив дело, я выхожу. Но стоит мне свернуть с улицы обратно к пекарне, как он догоняет меня.
Я невольно думаю, что попала в беду. Что с проверкой что-то оказалось не так.
— Простите, я… — Он убирает руку с моего плеча. — Я просто хотел спросить, подошло ли вам пальто. Если нет, я пробуду в городе ещё несколько недель и с радостью отдам его подгонять по размеру.
— О… — Я моргаю, не зная, что ответить. Опустив голову, наконец выдыхаю: — Оно подошло. И я благодарна вам за доброту.
— Я рад, — тихо отвечает он. Затем добавляет: — Могу я купить у вас буханку или две? После пары кружек мои люди обычно сильно голодают.
— Боюсь, заказ для таверны был последним из того, что у нас осталось на сегодня. Но… — лёгкая улыбка касается моих губ, и я киваю на юг. — Пройдите две улицы, и завтра у нас будет ещё.
Ночная темнота смягчается его улыбкой.
— Тогда до завтра.
На следующее утро, за тридцать минут до открытия, он уже стоит снаружи. Пока я завязываю фартук, отец наблюдает за ним через окно.
— Что понадобилось здесь солдату короля?
Не отрываясь от замешивания теста, я отвечаю:
— Вчера вечером он встретил меня у таверны и хотел купить хлеб. Я сказала, что всё распродано, и предложила прийти утром.
Отец опускает занавеску и поворачивается ко мне, подозрительно прищурившись.
— Вот как?
Следующие тридцать минут солдат ждёт снаружи один.
Точнее, тридцать пять.
Отец специально заставляет его ждать ещё пять минут после открытия.
— Здравствуйте… — тихо говорю я, когда он подходит к прилавку, вытирая руки о фартук. — Вы пришли.
Он улыбается. Ослепительно.
— Пришёл. Всю ночь не спал, размышляя, какой именно хлеб закажу.
Отец, подметающий пол на другом конце помещения, закатывает глаза.
— А какой вы обычно любите? — спрашиваю я и указываю на выставленный хлеб. — У нас есть белый, пшеничный, ржаной, на закваске…
— Всё.
Он опирается локтями на прилавок.
Я киваю.
— Хорошо. Значит, по одной буханке каждого?
— Нет. Всё — в смысле я хотел бы купить каждый хлеб, который у вас здесь есть.
Отец с грохотом роняет метлу на пол и тут же бросается её поднимать.
В точности отражая мой собственный шок.
Когда ко мне наконец возвращается дар речи, я недоверчиво смеюсь.
— Вы ведь не серьёзно?
Он вытаскивает из пальто тяжёлый мешочек с монетами и кладёт его на прилавок.
— Напротив. Я совершенно серьёзен.
С широко распахнутыми глазами я перевожу взгляд на отца, не зная, что ответить. Он прислоняет метлу к стене и торопливо подходит к нам; признательность полностью смывает его прежний скептицизм. Отец соглашается продать ему сегодня половину запаса, а вторую половину завтра, поскольку нам ещё нужно выполнить доставку, да и будет время испечь дополнительно.
Следующий день тянется медленно. Он не приходит забрать оставшуюся часть покупки. Отец ругается из-за впустую потраченных хлебов и усилий. Когда я задерживаюсь допоздна, чтобы закрыть лавку и прибраться, в дверь стучат.
Это он.
После наступления темноты мне нельзя никого впускать, особенно когда я одна. Особенно учитывая, что я даже не знаю имени этого солдата. Но я всё равно открываю. Поддавшись очарованию его улыбки. Теплоте его голоса.
— Мне очень жаль, я никак не мог раньше освободиться от службы, — говорит он мне.
Тревога в его голосе искренняя.
Когда я придвигаю к нему через прилавок коробку с буханками, его руки касаются моих, когда он её берёт. Мы ещё мгновение стоим неподвижно, глядя друг на друга. Кончики наших пальцев соприкасаются.
Тихо он спрашивает:
— Ты знаешь в городе семьи, которым это могло бы пригодиться?
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду… — Он опускает голову и смеётся, затем снова смотрит на меня. — Возможно, я потратил всё своё жалованье только ради того, чтобы увидеть тебя снова. Нас здесь всего четверо солдат, и мне было бы жаль тратить всё это на нас, если есть люди, которым бесплатная еда принесёт больше пользы.
Румянец заставляет меня убрать руки с коробки и опустить взгляд на свои ноги.
— Знаю, звучит нелепо, да? — Он снова смеётся. — Я… так очарован тобой. И при этом даже не знаю твоего имени.
— Лира, — отвечаю я, вновь поднимая на него глаза.
На его лице снова появляется та самая красивая улыбка.
— Девин.
Следующие несколько недель мы проводим вместе каждый вечер, пока он не уезжает. Сначала всё невинно. Мы часами разговариваем, узнаём друг друга — о семьях, из которых происходили, о мечтах, страхах. О том, что у нас общего, и о том, чем мы отличаемся. В предпоследний вечер, прощаясь, я сама притягиваю его к себе для нежного поцелуя. А в самый последний вечер перед отъездом он признаётся, что любит меня. Что сделает всё возможное, чтобы вернуться и увидеть меня снова.
Месяцами я смотрю на дверь пекарни. Каждый раз, когда она открывается, сердце разбивается на ещё более мелкие осколки, если это не он. Я могу только гадать, не была ли я для него мимолётной фантазией. Не был ли он просто одинок во время королевского поручения. Не встретил
