Маргарет Штоль - Прекрасные создания

Она откинула волосы с моих глаз и улыбнулась мне. Доктор Эшкрофт была лучшей подругой моей мамы. Я не назвал бы ее улыбку материнской, но она подбодрила меня.

Мэриан поморщила нос.

— Ты пахнешь розмарином?

Я пожал плечами и, проскользнув в дверь, оказался под серым небом зимнего дня. Наверное, Юлий Цезарь был прав. Мне следовало взглянуть своей судьбе в глаза. И какой бы она ни оказалась — предначертанной звездами или создаваемой мной, — я не мог сидеть и ждать.

Снег застал меня на пути домой. Мне даже не верилось, что это случилось. Я смотрел на небо, и снежинки падали на мое замерзшее лицо. Густые и пушистые, они парили в воздухе, как белые феи. Назвать непогодой это было нельзя. Скорее, дар небес, возможно, даже чудо — прямо как в песне о светлом Рождестве.

Подойдя к дому, я увидел ее. Она сидела на крыльце, отбросив капюшон на спину. Легкий иней серебрил ее черные волосы. В то мгновение я вдруг понял, почему начался снег. Она предлагала мне примирение. Лена улыбнулась. В одну секунду все куски, на которые развалилась моя жизнь, сложились воедино. Все исправилось само собой и стало пусть не идеальным, но вполне сносным. Я сел рядом с ней на ступени.

— Спасибо, Лена.

Она прильнула ко мне.

— Я просто хотела немного успокоить тебя. Мне так неловко, Итан. Я не хочу, чтобы ты страдал. Я не знаю, что буду делать, если с тобой приключится беда.

Я провел ладонью по ее сырым волосам.

— Не отталкивай меня, пожалуйста. Мне очень тяжело терять людей, которых я люблю.

Расстегнув куртку Лены, я обвил рукой ее талию. Мы прижались друг к другу, я начал целовать ее и целовал до тех пор, пока не почувствовал, что если мы не остановимся, то все находящееся от нас на расстоянии ярда расплавится.

— Что это? — пытаясь восстановить дыхание, спросила она.

Я поцеловал ее снова, возносясь на новой гигантской волне струившейся через нас энергии. Вскоре мне пришлось отстраниться от манящих губ и сделать глоток воздуха.

— Наверное, это называется судьбой. Я собирался зацеловать тебя до потери чувств — еще после зимнего бала. И теперь ты меня не остановишь.

— Остановлю!

— Нет, не сможешь.

— Тогда тебе придется подождать. Я все еще под домашним арестом. Дядя Мэкон думает, что я пошла в библиотеку.

— Меня не волнует, что ты под арестом. Я-то свободен. Хочешь, мы вместе поедем в Равенвуд? Если потребуется, я буду спать со Страшилой на собачьем коврике.

— Между прочим, у него есть спальня! И кровать с пологом!

— Что ж, прекрасно!

Она улыбнулась и сжала мою руку. Снежинки таяли, опускаясь на наши разгоряченные лица.

— Я соскучилась по тебе, Итан Уот.

Лена поцеловала меня. Снег повалил сильнее. Он падал на нас и превращался в струйки воды, словно мы излучали огромное количество тепла. Словно мы стали радиоактивными элементами.

— Мне нравится твоя идея. Мы будем вместе столько, сколько сможем. Пока…

Лена замолчала, но я знал, о чем она подумала.

— Мы отделаемся от этого проклятия. Я обещаю тебе.

Она кивнула без особого энтузиазма и уютно устроилась в моих руках. Я почувствовал успокоение, растекающееся по нашим телам.

— Понимаешь, Итан, мне сегодня не хочется думать о плохом.

Она игриво толкнула меня.

— Да? А о чем тебе хочется думать?

— О снеговиках. Я никогда не лепила снеговиков.

— Правда? Ты же жила в Виргинии. Там все их лепят.

— Я провела в Виргинии только несколько месяцев. И мы не дожили до первого снега.

Через час, слепив перед крыльцом большого снеговика, мы, мокрые и замерзшие, сидели за кухонным столом. Эмма ушла в «Стой-стяни», поэтому мы пили горячий шоколад моего собственного приготовления.

— Я не уверена, что твой рецепт правильный. Обычно у шоколада другой вкус.

Лена дразнила меня, потому что мой «рецепт» состоял в том, что я поставил чашку с молоком в микроволновую печь и навалил туда куски шоколадной плитки. Варево получилось коричнево-белым и с комками. Но лично мне вкус нравился.

— Да? Откуда ты знаешь? «Эй, Кухня! Горячий шоколад, пожалуйста».

Я попытался сымитировать ее голос, но выдавил из себя лишь хриплый фальцет. Она засмеялась. С момента нашей размолвки прошло только несколько дней, а я уже успел соскучиться по ее улыбке. Хотя я скучал о ней сразу же — через пару минут.

— Кстати, о Кухне. Мне пора уходить. Я сказала дяде, что пойду в библиотеку, а она закрывается в девять часов.

Я перетащил ее к себе на колени. Не прикасаясь к ней, я не мог прожить ни секунды. И теперь я находил любые поводы, чтобы пощекотать ее, потрогать волосы, руки, колени. Нас непреодолимо тянуло друг к другу. Она прижалась к моей груди, и мы сидели молча, пока над нами, на втором этаже, не послышались шаги. Лена соскочила с моих колен, как испуганная кошка.

— Не волнуйся, это мой отец. Он пошел в душ. Теперь он почти не выходит из своего кабинета.

— Так и живет затворником?

Она сжала мою ладонь. Мы оба понимали, что это риторический вопрос.

— Мой отец не был таким, пока не умерла мама. Похоже, он сошел с ума от горя.

Ей не требовались объяснения. Она читала многие из моих мыслей: о смерти мамы; о том, что мы перестали готовить жареные томаты; что потерялись части игрушечного города; что в городе не стало человека, способного противостоять миссис Линкольн. О том, что мир уже не будет прежним.

— Мне очень жаль.

— Я знаю.

— Ты поэтому ходил в библиотеку? Чтобы пообщаться с мамой?

Я кивнул и, взглянув на Лену, вытащил из кармана и положил на стол свежую веточку розмарина.

— Иди за мной. Я хочу тебе что-то показать.

Встав из-за стола и взявшись за руки, мы на цыпочках прошли по старым деревянным половицам. Я остановился перед дверью кабинета и посмотрел на лестницу, которая вела к спальням. Судя по звукам, отец еще не включил душ. У нас была куча времени. Я несколько раз покрутил дверную ручку.

— Дверь закрыта, — прошептала Лена. — Нужен ключ.

— Подожди. Смотри, что сейчас произойдет.

Мы молча стояли, глядя на дверь. Я понимал, как глупо это выглядело. Наверное, у Лены возникло такое же ощущение, потому что она начала хихикать. И когда я сам был готов рассмеяться, послышался щелчок замка. Лена перестала смеяться.

«Это не колдовство. Иначе я бы почувствовала».

«Мне кажется, нас приглашают войти».

Я отступил назад, и замок закрылся. Лена подняла руку, собираясь применить свои чары, но я жестом остановил ее.

— Подожди. Я должен сделать это сам.

Как только мои пальцы прикоснулись к дверной ручке, раздался щелчок и дверь снова открылась. Впервые за многие годы я переступил порог кабинета. Темнота была пугающей. Над выцветшей софой по-прежнему висела картина, закрытая простыней. На старом резном столе, стоявшем у окна, лежали страницы последнего романа. Они были повсюду: на ноутбуке, на стульях, даже на персидском ковре, который закрывал часть пола.