Израненные альфы - Ленор Роузвуд

Он замолкает, но скрытый смысл бьет как кулак под дых.

Исследования должны быть у Мейбрехта.

— А как насчет Центра Перевоспитания? — говорю я, хватаясь за соломинку. — Именно там проводились первоначальные исследования, не так ли? У них должны были остаться записи…

— Я могу отправить команду, чтобы они извлекли все конфискованные записи, — подтверждает Чума. — Мы сможем добавить их к тому, что найдем.

— Этого недостаточно, — голос Николая звучит ровно. Безапелляционно. — Если мы не можем удалить имплант, мы должны найти Мейбрехта и заставить его сказать нам, как его отключить.

Слова оседают на нас.

— Тогда звучит так, будто у новых Призраков появилась их первая миссия, — бормочет Чума.

Гео делает шаг к нему, сжав кулак.

— Ах ты самодовольный сукин…

Резкий писк прерывает его.

Я разворачиваюсь к столу, следуя на звук к монитору сердечного ритма, подключенному к Козиме. Ее пульс растет. Ровный ритм запинается, подскакивает, а затем начинает нестись вскачь, хотя она должна быть под седативным.

Она ерзает на столе, беспокойно поворачивая голову.

— Доктор? — в голосе Чумы теперь звучат нотки тревоги.

Доктор Рами подходит к Козиме, проверяя показатели быстрыми, отточенными движениями.

— Я не понимаю. Ее жизненные показатели…

Экран мерцает.

Козима кричит.

Звук разрывает комнату, срывающийся, полный агонии и неправильный. Ее спина выгибается дугой над столом, тело бьется в конвульсиях, словно ее, блядь, бьет током. Кровь сочится из ее носа тонкой багровой струйкой.

Я пялюсь в полном шоке.

— Что не так? — ревет Николай. — Что происходит?

Врачи не отвечают. Не могут ответить. Они лихорадочно проверяют показания, корректируют настройки, но в этом нет никакого смысла, потому что этого не должно происходить, сканирование не должно…

— Вырубайте! — рычит Гео, уже направляясь к машине. — Блядь, остановите это! Вырвите кабели из гребаной стены, если придется!

— Я не могу! — голос врача срывается на панику. — Я не могу им управлять — система заблокирована — нам понадобятся электроинструменты, чтобы добраться до панели…

Больше крови. Теперь из ушей Козимы, и из глаз; багровые слезы текут по ее раскрасневшимся щекам. Кровь пропитывает тонкий шелк ее платья между бедер.

У нее кровоизлияние.

У нее, блядь, открылось кровотечение.

Я начинаю двигаться до того, как включается сознание, оказываюсь рядом с ней и хватаю ее обмякшую руку.

— Все будет хорошо, — говорю я ей, хотя мой голос дрожит. — Богиня, я держу тебя…

Ее глаза открываются.

Фиолетовый плавает в красном, расфокусированный и полный ужаса.

Ее пальцы вцепляются в мои с отчаянной силой; ногти впиваются в мою кожу достаточно сильно, чтобы пустить кровь.

— Его зубы, — хрипит она голосом, едва похожим на человеческий. — Пожирают меня. Я чувствую…

Она снова кричит; звук вырывается из ее горла так, словно что-то разрывает ее изнутри.

Галлюцинации.

Это должно быть галлюцинации от того, что бы эта машина ни делала с ее мозгом. Я лихорадочно смотрю на врачей, ища помощи, но они растеряны так же, как и мы.

Гео не тратит время на вопросы.

Он хватается за усиленную металлическую панель, скрывающую толстые кабели, соединяющие машину со стеной, и начинает рвать. Его мышцы напрягаются, сухожилия проступают как стальные тросы, когда он вырывает коробку из стены. Из оголенных проводов сыплются искры, и машина выключается с механическим воем.

Козима безвольно падает обратно на стол.

Но ее жизненные показатели продолжают падать.

Она… она, блядь, умирает.

— Сделайте что-нибудь! — кричу я врачам, но они застыли. Бесполезны.

Хватка Козимы на моей руке усиливается, ее ногти пускают больше крови. Ее глаза находят мои, затуманенные агонией, но отчаянно ищущие чего-то. Утешения, облегчения, чего угодно…

Инстинкт берет верх.

Я вонзаю зубы ей в шею.

Метка альфы не получается аккуратной. И не запланирована. Просто отчаянный укус поверх ее запаховой железы; вкус меди и лунного света заполняет мой язык и горло, когда мои зубы впиваются в ее мягкую плоть. Неполная связь встает на место со щелчком, как натянутая резинка, и внезапно я могу чувствовать ее.

Ее боль обрушивается на меня как приливная волна. Она повсюду — выжигает нейронные пути, разрывает связи, к которым никогда нельзя было прикасаться. Я судорожно вдыхаю, уткнувшись в ее кожу; мое собственное тело содрогается от эха ее агонии.

Но крики Козимы стихают до скулежа, ее конвульсии ослабевают, по мере того как я забираю часть боли на себя. Не всю — даже близко нет — но столько, сколько я вообще могу впитать через нашу связь. Достаточно, чтобы она могла дышать. Достаточно, чтобы ужас и боль в ее глазах немного померкли.

— Что, блядь, ты делаешь? — требует Гео. Он звучит напуганным. Беспомощным. И я почти уверен, что это чувство он никогда не испытывал в своей жизни.

— Мечу ее, — выдавливаю я, все еще кусая ее, мой голос придушен кровью. — Забираю боль. Николай — помоги…

Он уже движется, понимая все без объяснений. Он отталкивает меня и вонзает свои заостренные клыки в место рядом с моим. Связь усиливается, когда он слизывает кровь с раны своим языком, распределяя бремя на нас двоих.

Но этого все равно недостаточно.

— Рыцарь, — говорит Гео Чуме, озвучивая то, о чем мы все думаем. — Он ее пара по запаху в той же мере, что и они. Он нужен нам. Связь не будет полной без него. Не будет достаточно сильной, чтобы вытащить ее из той бездны, в которую она падает.

— И твой брат, — с горечью цедит Николай сквозь зубы, сверля Чуму взглядом; его губа кривится от чистой ненависти к словам, выходящим из его собственного рта. — Если наших укусов недостаточно, он тоже ее, блядь, пара по запаху.

Глава 45

АЗРАЭЛЬ

В голове стучит в такт пульсу, каждая пульсация посылает новые волны тошноты через мой живот. Седативное цепляется за сознание, как смола, утягивая меня на дно, даже когда я пробиваюсь к осознанности.

Я заставляю себя открыть глаза.

Каменные стены. Свет факелов, мерцающий на влажном камне. Вонь мочи и старой крови.

Темница.

Мой брат бросил меня в гребаную темницу. Судя по виду, в самую ветхую ее часть.

Цепи на запястьях впиваются в плоть; холодное железо прикреплено к стене позади меня. Я инстинктивно проверяю их, зная еще до того, как потянуть, что они не поддадутся. Чума не стал бы использовать ничего, кроме армированной стали, на том, кого считает угрозой.

Умный ублюдок.

Зрение плывет, двоится, затем медленно проясняется. Камера небольшая, может, футов двенадцать в поперечнике. Голый каменный пол, скользкий от влаги. Сток в центре, который, вероятно, используется