Леди Некромант (СИ) - Булгакова Ольга Анатольевна

— Я восхищаюсь вами, — признал Эстас, любуясь женой.

Она улыбнулась:

— Я вами тоже. Вы не безрассудный человек и, тем не менее, даже не представляя, с чем вам придется столкнуться, не хотите оставаться в стороне.

— Просто есть люди, ради которых я готов рискнуть всем.

Прозвучало спокойно, как должное, как непреложная истина. И по выражению изумрудных глаз он знал, что Кэйтлин поняла правильно. Более открыто заговорить о чувствах он не решился и, надеясь сгладить неожиданную торжественность момента, спросил:

— Вы обмолвились, что хотели поговорить со мной вечером. О чем?

Жена задорно глянула на его искоса:

— Честно говоря, хотела похвастаться тем, что все разузнала о вашей семье.

— Как?

Он удивленно вскинул брови, сердце взволнованно забилось, а такой ярко выраженный интерес к мужу и его прошлому очень радовал. Эстасу было невыразимо приятно знать, что он Кэйтлин настолько небезразличен, и жена даже провела расследование.

— Скажем так, у некромантов есть дополнительные возможности, — она лукаво подмигнула. — Призраки бывают словоохотливыми, а Артур порадовал меня вчера, показав одно письмо. Вы, думаю, не помните, но наши отцы были одно время очень дружны и даже хотели породниться, сосватав меня за вашего младшего брата. Правда, как следовало из письма, моему отцу вы нравились больше.

Эстас, пораженный новостями, затаив дыхание, ждал, чтобы Кэйтлин как-то показала свое отношение.

— Думаю, все разладилось тогда, двенадцать лет назад, из-за пробуждения у меня дара, — с прежней улыбкой продолжала она. — Но согласитесь, забавно, что судьба все-таки свела нас.

— Действительно, забавно, — кивнул он и осторожно добавил: — Я рад, что судьба так распорядилась.

— Я тоже, — легко согласилась Кэйтлин.

Именно простота и естественность ее признания запали Эстасу в душу. Их вспоминал он потом, коря себя за то, что так и не решился признаться в любви, когда был подходящий момент.

Злосчастный листок лежал под ковром у двери Кэйтлин. Выполняя просьбу жены, Эстас зашел к ней в спальню и переписал все руны, прежде чем листок сжечь. Кэйтлин хотела узнать, как формулировалось заклинание, но только написанное не магом оно не имело силы.

Положив листок в печь, Эстас увидел на обратной стороне приписку дочери «Заметьте его, пожалуйста!!». Огонь поглотил запечатленный на бумаге вопль отчаяния, а Эстас почувствовал себя ужасно беспомощным. Он и до того не подвергал сомнению рассказ жены, теперь же сердце сковывало льдом понимание, насколько Тэйка несчастна, попав под влияние шамана, насколько дочь хотела бы освободиться.

С мужем мы начали заниматься в тот же день. Я учила его работать с зачарованными жгутами и, хоть и хвалила Эстаса, с каждой минутой занятия все отчетливей понимала, насколько опасно будет брать его с собой в бой. Дым жгутов я чувствовала на магическом уровне, могла направить его на защиту или атаку так, как мне требовалось в тот момент. Лорд Эстас ориентировался только по тому, что видел, а едкий запах жженых трав мужа явно раздражал. Действительно, смесь ароматов получалась особая. Прутья ивы, крапива, полынь и розмарин — трудное сочетание для непривычного человека, а чары дополнительно усиливали запах.

Муж старался, очень старался, долго отказывался делать перерыв, с горечью и ожесточенностью сказал, что Тэйка надеялась, я замечу листок до того, как он навредит. Учитывая разговор девочки с тенью, вывод казался правдоподобным и обнадеживающим, но я все равно старалась проводить с падчерицей поменьше времени. Не хотела лишний раз провоцировать шамана, даже сказалась больной. А сама в это время варила необходимые зелья.

Глава 54

С того памятного разговора со старинным знакомцем прошло три дня. Гонец помчался к мэтру, вернулся из Астенса солдат, которого посылали за лекарством от отравления, доварилось зелье. Муж уехал в Хомлен, чтобы расписаться в ведомости, Ерден помогал капралу с лошадьми, Джози на кухне возилась с пирогом по южному рецепту, а Тэйка осталась на моем попечении.

Полчаса, не больше, я общалась именно с девочкой. Мы говорили о вышивке, о даре Ердена, о его родственниках, которые, наверное, должны были скоро приехать. Потом начались странности. Тэйка, будто нехотя, словно ее заставляли, стала расспрашивать меня о моем даре, о том, как просыпалась магия. Я отвечала так расплывчато, как могла. Взгляды девочки постепенно стали напряженными, мрачными, улыбка исчезла, даже голос поменялся, как-то необъяснимо огрубел.

— Когда вы увидели первого призрака? Каким он был? Животное или человек? — сухие, рубленные вопросы, тяжелый взгляд исподлобья, сурово сдвинутые брови.

— Не хочу тебя пугать рассказами о призраках, которых я видела, — прислушиваясь к ауре Тэйки, я изобразила ласковую улыбку. — Ты впечатлительная девочка, если тебе потом кошмары будут сниться, твой папа меня не простит.

— Не будут. Не волнуйтесь, — отрезал шаман, захвативший власть над ребенком.

— Давай так, мне нужно вышить до конца узор. Ты мне пока поиграй, а потом я расскажу о призраках подробно. Хорошо?

Откровенное заигрывание не понравилось шаману — за мгновение до того, как сознание девочки вытеснило духа на задний план, я увидела выражение глаз. Священники точно так смотрели на меня, исчадие ада, прежде чем обругать последними словами и проклясть на глазах всех собравшихся. Отлично. Всю жизнь мечтала иметь дело только с людьми, которым я настолько небезразлична!

Тэйка за предложение поиграть на гуцинь ухватилась с воодушевлением. Пяти минут не прошло, а девочка снова стала собой. Каганатская магия полностью подавила северную, и я даже недолго думала, что нашла прекрасный способ ослаблять шамана и тянуть время до приезда мэтра. Наивные мечты.

Мелодия оборвалась на полутакте, струна обиженно дрожала, Тэйка отпрянула от гуцинь, будто он ее обжег.

— Что случилось? — я обеспокоенно вглядывалась в ребенка.

— Не хочу играть! — зло, резко выпалила Тэйка. Подняв голову, окинула меня ненавидящим взглядом: — Не хочу играть вам!

Очередная попытка устроить ссору в этот раз была вызвана инструментом. Шаману он явно мешал, значит, настоящий дар Тэйки в самом деле подпитывался за счет этой музыки.

— Я могу выйти, — пожала плечами я, старательно скрывая собственные эмоции.

— Нет! — в голосе девочки слышалась паника, Тэйка вскочила, судорожно, будто с усилием, запрятала руки за спину.

Меня ударило одновременно страхом, решимостью, злобой и желанием причинить боль. Холод, до того сковывавший затылок, отступил, как всегда в те моменты, когда в предупреждениях пропадала нужда. Смысл предостерегать, если враг, больше не прячась, стоит в трех шагах?

— Я задам несколько вопросов о твоем даре, — глядя мне в глаза, заявила Тэйка чужим сиплым голосом. — Отвечай. Иначе я покалечу девчонку.

— Я знаю, что ты можешь, — спокойно ответила я. — Ты знаешь, что она мне по большому счету никто. Я не испытываю к девочке особо теплых чувств.

— Лжешь!

— Нет, — я покачала головой. — Из-за твоего влияния и твоих нападок она так и не стала мне дорога. Меня не тронут ее разбитые пальцы или порезы. В то же время мы оба знаем, что она нужна тебе живая и здоровая. Так что давай обойдемся без глупых запугиваний и сразу приступим к обсуждению сути.

Шаман молчал, разглядывал меня, пытаясь понять, сколько правды, а сколько бравады в моих словах. Но я за многие годы научилась прекрасно скрывать эмоции, и мое истинное отношение к происходящему могли почувствовать только люди, знавшие меня очень долго. Шаман не мог узнать, что я боялась за Тэйку так, что еще минуту назад сердце билось с перебоями.

— У нее восточный дар. Мне нужно знать больше о твоем, итсенском даре некромантии, — сухо сообщила чужим голосом девочка. — Советую отвечать. Я не стану размениваться на разбитые пальцы и порезы. Я ее просто убью.

— Потому что она перестала слушаться? — предположила я и по выражению глаз собеседника поняла, что угадала верно. В таком случае он и в самом деле мог убить ребенка, ведь постоянная война за сознание и контроль над телом истощала шамана. Тэйка постепенно становилась для него бесполезной. — Согласна, куклы должны быть покорными.