Елена Миллер - Светлая полоска Тьмы

— Это какая-то порча. Больше мне ничего неизвестно.

— Где находится эта психлечебница?

— Не знаю, — она всхлипнула.

— Может, в Шанхае?

— Не знаю.

— Ладно. Что насчет твоей тетки, Аделаиды Лавровой? — я припомнил имя из письма Морганы. — Она тоже участвует в заговоре?

— Нет. Мирослава обещала ее Силу мне после захвата Алисы, чтобы я смогла выносить одну из яйцеклеток.

— Чем дальше, тем интересней, — я откинулся на спинку кресла. — Расскажи мне о Зарецком. Зачем вы втянули его в свои дела?

— Алисе нужен был дефлоратор, но она ни с кем не шла на контакт. Мама привлекла ублюдка, из-за дара инкуба. Она навела раковую порчу на его отца. Игнат не знал этого. Алла пообещала ему, что излечит отца, если он соблазнит дочь Странника.

— Зарецкий знал, кто такая Алиса на самом деле?

— Нет.

— Почему инициация сорвалось?

— Советница требовала результата — мама слишком давила на него. Когда все сорвалось, ее чуть не лишили дара. Мирослава велела ей все исправить.

— Ей это удалось, — холодно констатировал я.

— Что со мной теперь будет? — она снова задрожала.

— Сколько тебе лет, Антония?

— Шестьдесят два.

— Дочери есть?

— Нет. После рождения бездарной сестры, я решила не иметь детей. Какой толк плодить простых смертных?

— Тогда сын тебя не разочарует, он уж точно не будет простым смертным.

— Вы о чем? — она подняла на меня глаза, чем я и воспользовался. Обхватив ее лицо ладонями, я удержал ее взгляд.

— Тебя ждет встреча с мужчиной всей твоей жизни, ты это заслужила, — я без сопротивления вошел в ее разум.

Изменение воспоминаний за столь длительный период — дело непростое. Когда я покинул ее сознание, мы уже заходили на посадку. Я задал ей контрольный вопрос, чтобы проверить результат:

— Где ты жила последние десять лет, Антония?

— В Москве, на Кутузовском, — без запинки ответила она.

Теперь Лонгвей вряд ли откопает в ее голове что-то стоящие, даже в момент зачатия.

↑

Глава 61. Баба-Яга

До проклятых болот я добирался пол-лета. Даже по воспоминаниям Ключника их было не так уж и просто отыскать. Чем ближе я подбирался к цели своего путешествия, тем страшней становились сказки о Бабе-Яге, леших, кикиморах, мавках да навках. Эти байки служили мне своеобразным ориентиром. Рядом с болотом Темной ведьмы никто не жил. Ни сел, ни хуторов не попадалось на моем пути. На то были причины: те, кто забредал сюда, гибли, а если и возвращались, то неизлечимо больными и умирали в страшных мучениях. После смерти они порой возвращались домой с погоста и душили родню. В последнем селе мне показали могилу целой семьи, изведенную таким покойничком. Произошло это больше ста лет назад, а народ помнил и боялся.

От проклятых болот разило Тьмой. Выстрогав себе слегу, я ступил в черную воду. Она доходила почти до колен, но идти было можно. На островках росли чахлые, сухие деревья, покрытые черным мхом и лишайником, да кусты им под стать. Листва скудная, почерневшая, шипов хоть отбавляй, причем ядовитых. В этом я не сомневался, аура у них была Темной, злой. Они тянулись ко мне, норовили вцепиться в одежду, задержать, поранить, отравить. Меня окружала серая мгла, несмотря на полдень. Чем дальше я забирался, тем плотнее она становилась. Вездесущий гнус отсутствовал. Здесь не было привычных звуков: не квакали лягушки, не кричала выпь, только скрип деревьев-прилипал да бульканье болотных газов. Иногда раздавался странный скрежет, о причинах которого оставалось только гадать. Без болотных огней тоже не обошлось, они поблескивали из-за кочек мертвенным светом, заманивали в трясину. Шестое чувство кричало о нечисти. Она подбиралась ко мне со всех сторон, но не нападала. Нет, не потому, что боялась, здесь ее территория, она будто ждала чьего-то приказа.

— Не меня ль ищешь, добрый молодец? — проскрипел из тумана неприятный голос.

В пору бы испугаться, но я вздохнул с облегчением, не зря шел:

— Тебя, коль ты Яга.

Туман мгновенно рассеялся. Я увидел отвратительную древнюю старуху в двух саженях от себя. Она стояла на кочке, опираясь на добротный посох. Худая, сгорбленная, одетая в грязную рвань. Изрытая морщинами, почерневшая от времени кожа напоминала кору деревьев-прилипал. Почти лысая голова с островками длинных седых косм являла в проплешинах гниющие язвы. Только глаза горели ясным умом, яркие, словно зелень мая.

— Что пялишься, касатик? Увидал — дар речи потерял? — она ощерилась, выставив на показ почерневшие зубы, острые, как шипы.

— Ничуть, — спокойно ответил я. — Ты именно такая, какой я тебя и представлял.

С тех пор, как Ключник повстречал ее, она ничуть не изменилась.

— Ну идем, коль смелый такой. Негоже гостя на болоте мариновать, — она повернулась и бойко побежала вперед, будто резвая девчонка, а не дряхлая старуха.

Ступала она уверенно, словно шла по утоптанной тропе, а не по болоту. Я поспешил за ней, но догнать не смог. Когда значительно отстал, она обернулась:

— След в след, касатик, не то увязнешь. Тащи тебя потом из трясины, бугая такого.

— А помедленней нельзя? — пробурчал я, но она поскакала дальше.

Я последовал ее совету — под ногами будто тропа возникла, скрытая болотной жижей. Нечисть куда-то подевалась. Я старался примечать дорогу, но толку от этого не было. Ключник болот не знал, Яга его в гости не звала.

Долго ли, коротко ли, мы вышли на поляну посреди трясины. В центре стояла изба на сваях из стволов черных деревьев, их торчащие из земли корни напоминали куриные лапы. Вот тебе и сказки. Бабка командовать избушкой не стала, щелкнула пальцами — лестница опустилась.

— Прошу, добрый молодец, в мои хоромы, — прокудахтала она, быстро карабкаясь наверх.

В избушке было тепло и сухо, болотная вонь отступила. На стенах висели высушенные растения. В печке горел огонь. В котле булькало какое-то варево. На столе горели черные свечи.

— У тебя уютно, Яга, — моя похвала была искренней.

— А ты думал, я в трясине живу, как водяной или кикимора какая? — она шлепнула на стол деревянную миску с варевом из котла. — Садись, поешь сперва. Проголодался поди, пока по болоту шастал.

— Не без того, — я взял ложку.

Сероватое варево в миске оказалось овсянкой с кусочками какого-то мяса, какого — спрашивать не стал. Чутье подсказало, что яда в нем нет. Яга села напротив и тоже принялась за овсянку. Я кивнул на ее миску:

— Не думал, что ты в этом нуждаешься.