Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун

— Не отвечай ей, Эйвери, — предупредил Феликс, и в его голосе звучала явная угроза.

Мать закатила глаза. Пурпурная молния сорвалась с её ладони, окутав его тело, словно паутина, и почти мгновенно парализовав его. Крик вырвался из его горла прежде, чем его колени с тошнотворным хрустом ударились о холодный пол. Эйвери могла лишь в ужасе наблюдать, как его тело бьется в конвульсиях, не в силах удержаться.

Она резко повернулась к матери, которая выглядела чересчур довольной собой — молнии отражались в её глазах.

— Отвечай, или я не остановлюсь, пока он не умрёт.

Его взгляд встретился с её, и к её удивлению, в нём плескался страх. Это был первый раз, когда она видела его по-настоящему испуганным. Острая боль пронзила её грудь при этом зрелище.

— Не… отвечай, — прошептал он через связь.

Не было такой информации, которая стоила бы его жизни. Не было мира, в котором стоило бы жить без него. Не было смысла оставаться одной в мире, который — наконец-то, пусть и на секунду — обрел хоть какой-то чёртов смысл.

— Я провела ритуал, как было написано в книге! — выпалила она, слова срывались с губ в отчаянной спешке.

— В той, которую ты украла из моего кабинета?

— Она была в библиотеке.

Мать прищурилась, словно не веря ей. Пурпурная молния сорвалась с её пальцев, ударив Феликса с таким звуком, который Эйвери не хотела бы услышать никогда в жизни. Она видела, как он сжал челюсти, отчаянно пытаясь не кричать, но не смог сдержаться. Когда он наконец позволил звуку вырваться, это был скорее животный рык, чем то, что может издать человек.

— Прекрати, — взмолилась она. Ей хотелось закрыть уши, чтобы не слышать, как человека, которого она любила, пытают электричеством. — Прошу, чёрт возьми, останови это! — Слова срывались с губ, превращаясь в рыдания. Она не могла вдохнуть, грудь сдавило тисками.

Мать склонила голову, наблюдая за бьющимся в конвульсиях Феликсом, словно он был лишь неудачным экспериментом, а не живым существом. Милостью богини, она позволила молниям погаснуть.

— Как ты это сделала? Какие ингредиенты использовала?

Глаза Эйвери лихорадочно метались, разум пытался восстановить шаги ритуала, хотя взгляд постоянно возвращался к Феликсу. — Волчье молоко, шалфей, свечи, кости и… — Она запнулась. — Кровь.

— Яблоко от яблони недалеко падает, правда? Кровь и волчье молоко, Эйвери, серьёзно? Ты точь-в-точь как она, — выплюнула мать. — Как тебе удалось стать ещё более грандиозным разочарованием, чем ты была до этого?

Феликс бросился на прутья, отчаяние взяло верх над здравым смыслом. Матери даже не пришлось смотреть на него. Молния ударила снова, и в этот раз Эйвери ощутила её на себе — разряды пронзили её нервы вслед за его. Желчь подступила к горлу, когда его спина выгнулась дугой, тело содрогалось в жестоких судорогах, а она прижала руку ко рту, чтобы не вырвало.

— Плохой котик, — процедила мать голосом, полным яда. — Ингредиент должен был быть волчьим лыком. — Она тихо рассмеялась. — Так вот как ты это провернула.

Ничего не говори о богине, — взмолился Феликс через их связь, его голос дрожал от боли. Она могла смотреть на него лишь секунду — дольше просто не могла, боясь сломаться окончательно. Её руки дрожали, ярость и ужас внутри боролись так яростно, что она уже не могла различить их.

С треском молнии рядом с матерью появился пегас. Он что, только что телепортировался сюда? Его вороная шкура лоснилась, блестя так же ярко, как и сапоги её матери. Ноздри раздувались, выпуская пар.

Подождите. Нет, этого не может быть.

— У тебя… у тебя тоже есть оборотень? — Эйвери пошатнулась. Неверие сдавило грудь, выбивая воздух. Вся её жизнь была грёбаной ложью. Что вообще было правдой? Она пыталась разобраться в этом в своей голове, прокручивая каждое воспоминание, доступное за эти короткие секунды. Был ли волк её отца тоже одним из них? Она не хотела знать. Это было бы слишком.

— Разумеется. — Мать сладко улыбнулась, но Эйвери не пропустила смертоносную искру в её глазах. Наконец-то, чёрт возьми, наконец-то мать перестала пытать её пару. Грудь Феликса вздымалась, когда он с хрипом втягивал воздух; всё его тело дрожало, и Эйвери видела ожоги, пятнами покрывавшие его кожу, видела, как дрожат руки, когда он пытался приподняться. Подбежав к решётке, она потянулась к нему, хватая за руку.

Верхняя губа матери скривилась в отвращении.

— И именно поэтому тебе никогда не стоило заводить фамильяра. Ты слишком нежная. Тебя бы срезали, как маргаритку, дорогая.

Кулак Эйвери сжался, ногти впились в ладонь так сильно, что выступила кровь. — Быть доброй в жестоком мире — это не слабость.

— Ты точь-в-точь как твой отец, — на её лице отразилась жалость.

Эйвери хотела содрать это выражение с её лица. Пока она была хоть чем-то не похожа на свою мать, она всё делала правильно.

Мать вздохнула, словно всё это было не более чем досадным неудобством.

— К счастью для вас двоих, вы предоставили уникальную возможность. Ловить оборотней утомительно и, признаться, довольно опасно. Но Эйвери, ты впервые сделала что-то полезное: показала нам способ призывать их прямо из источника. — Она хлопнула в ладоши. — И я уверена, мы найдём способ вернуть твоего оборотня в его прежнее, покорное состояние, пока вся сила останется у тебя.

Эйвери сдержала крик. Она хотела сделать то же, что и Феликс: схватить её за горло и размозжить голову о прутья решётки. Вместо этого она проглотила приступ ярости.

— Я не позволю тебе.

— Забавно, что ты думаешь, будто у тебя есть выбор. В любом случае, после этого ты, скорее всего, умрёшь.

Эти слова ударили её, как кулак под дых, выбив весь воздух из лёгких. — Ты… ты убьёшь собственную дочь?

— Ты никогда и не была моей, — бросила она, оглядывая её с головы до ног с презрительной усмешкой.

Сердце Эйвери, казалось, провалилось куда-то глубоко в живот. — Что? — Ей совсем не нравилась картина, складывавшаяся в голове, но она должна была спросить. — Кто моя мать?

— Серьёзно? До сих пор не догадалась? — Она цокнула языком. — Ты была тем самым ребенком.

Её тётя? Алис — её настоящая мать? Эйвери пошатнулась и отступила назад, прижав ладонь ко рту, словно пытаясь физически удержать горе, которое грозило разорвать её на части.

— Твой отец заставил меня поклясться богиней, что я буду заботиться о тебе, иначе он уйдёт. В конце концов, он всё равно ушёл, но, по крайней мере, мне досталась Гвин. Наконец-то я смогу избавиться от тебя.

Прутья решётки, разделявшие её и Феликса, теперь казались непреодолимым расстоянием