Наталья Якобсон - Живая статуя

Поэтому я окинул помещение долгим, пристальным и далеко не доброжелательным взглядом. Если кто-то из моих незримых сожителей и намеревался заговорить, то такая охота у него в миг отпала. Я пугал их. Они знали, что я за существо изнутри. Поэтому им так и хотелось, чтобы я завел компанию, ведь в одиночестве со своим проклятием я был для них еще более страшен, чем со спутниками, которые либо отвлекали мое внимание, либо становились жертвами. Мои слуги давно уже решили, что лучше следить за расправой над кем-то посторонним, чем дрожать за собственную шкуру.

— Отведи меня в театр, — вдруг попросила Флер. Ее узкая ладонь осторожно легла на мое плечо. — Я так давно не видела ни одного представления.

— Точнее, ты хочешь сказать, что уже давно не участвовала ни в одном представлении, — поправил я.

— Ну, ты же сам отговорил меня от приглашения в «Покровителя искусств».

— Туда не следовало идти, — одно произнесенное вслух название злачного места, как будто покрыло еще более густым слоем мрака окружающую ночь.

— Ну, ладно, если ты не любишь спектакли, то своди меня куда-нибудь в другое место, Я слышала, что многие увеселения не кончаются до утра, как тот карнавал, где мы встретились впервые.

— Тот карнавал плохо закончился, — для семейства устроителей он оборвался трагедией, а я, похоже, вернулся оттуда с интересной находкой. Этой находкой была Флер.

— Принцесса и колдун, — повторил я. — Ты хочешь, чтобы мы снова сыграли их роли, чтобы я попытался предсказать твою судьбу, снял перчатку и не прочел на твоей ладони ничего, потому что на ней ничего не написано.

— Ничего, кроме того, что захочу сделать я сама, судьба надо мной не властна. Я не верю больше в судьбу, — тихо, но решительно сказала она. — Ты мог бы сам сочинить предсказание, если уж решил играть эту роль до конца. Ты говорил, что несешь в себе самое худшее, но так пожелай мне то лучшее, что ты не желал никому, и мы будем верить в то, что это сбудется.

Я закрыл лицо руками, ладони плотно прикрыли брови и глаза, но не потому, что я смеялся или готов был плакать, мне просто не хотелось, чтобы она заметила черную, кровожадную тень, промелькнувшую в моих зрачках. Ей незачем знать про дракона и про его многократные отражения в моих жестах и словах.

— Сегодня не будет ни принцессы, ни чародея, — объявил я. — К тому же, мой плащ звездочета я уже отдал тебе, не время играть эту роль. Мы просто будем необычными гостями, проникшими на прием без приглашения.

— На бал? — обрадовано захлопала в ладоши она. — Я никогда еще не была на настоящем балу. Или на ассамблею?

— Надеюсь, что это будет бал, — я неожиданно вспомнил про приглашение Ориссы. Вот уж не думал, что мне снова доведется посетить особняк, где теперь поселилась она и Анри. Конечно, Анри в кошмарных снах видел мой приход и заранее точил когти, но вряд ли он станет злиться, если я приду не один, а с дамой. Вот это выход из ситуации. Все стороны будут удовлетворены. Орисса поймет, что я пришел не к ней. Анри будет рад, что я не перебегаю ему дорогу. Флер, наконец-то, удастся осуществить свою мечту.

— Идем, — я был уверен, что в особняке будут веселиться всю ночь, до первых лучей восхода. — Только ты не можешь отправиться туда в таком виде, ни одна леди не явится на бал с растрепанными волосами.

У Флер с собой нашлась только одна заколочка, но я сумел красиво заколоть ее волосы на затылке, слегка провел по ним рукой, и под моими пальцами непричесанные прядки тут же завились в крупные, крутые локоны. От этого казалось, что Флер побывала у одного из лучших парикмахеров. И я был доволен своей работой. Этой девушке идет все и безвкусные тряпки актрисы, и более элегантные наряды, и любая прическа. Вот бы только Орисса не попыталась напасть на мою спутницу. Я надеялся, что этого не произойдет, но, приближаясь к особняку, стал серьезно задумываться о том, а не представить ли провожатую свой кузиной, только в том случае, разумеется, если в представлении вообще возникнет нужда.

Мы прошли мимо привратника, который не заметил меня и Флер, потому что я держал ее за руку. Со мной она также становилась незаметной и почти неуловимой. Только зеркала в холле ловили иногда ее отражение. Мы бесшумно поднимались по парадной лестнице, когда я вдруг заметил картину над пролетом и вспомнил о Марселе.

— Послушай, — обратился я к спутнице. — А не хотела бы ты…

— Что? — она вопросительно и настороженно посмотрела на меня.

— Дело в том, что… у меня есть друг, — я с преувеличенным старанием отвел за ухо прядь волос, затем расправил манжету. — Он художник, и он с недавних пор преуспевает. Теперь он богат, но у него совсем никого нет, кроме меня, и я подумал, что ты могла бы…

— За кого ты меня принимаешь?

Такого я от Флер не ожидал. Она вырвала у меня свою руку так резко и пренебрежительно, будто я ее оскорбил. Но разве можно было оскорбить ее таким обыденным предложением?

— Да, как ты посмел?

— Я не имел в виду ничего дурного. Марселю всего-то нужен собственный предмет поклонения, девушка, которую он мог бы полюбить.

— Значит, тебе я больше не нужна, — Флер смерила меня долгим, враждебным взглядом. Она стояла на лестнице, рассерженная и ни с кем не сравнимая, а удивленные лакеи во все глаза смотрели на красавицу, которая появилась внезапно и как будто из ниоткуда.

— Я только предложил, — это было похоже на оправдание, но Флер пропустила его мимо ушей.

— Ты меня недооценил, — вдруг тихо прошипела Флер, приблизив свое лицо к моему. Она стояла на ступеньку ниже меня, но наши губы встретились на одном уровне, так, словно она могла взлететь ввысь, но не чтобы поцеловать меня, а, наверное, укусить до крови.

— Прощай. Эдвин, — я не успел заметить, как она уже спустилась на несколько ступеней вниз, но вдруг обернулась и с каким-то особым значением добавила. — Вернее, до следующего карнавала, монсеньер.

Ее губы всего на миг разошлись в подобии лукавой улыбки, или мне только показалось. Флер ушла быстро и даже не попыталась сделать вид, что хочет помириться. Актерское мастерство. Она все равно будет ждать меня дома, вернее, в той каморке, которую я нашел для нее. Ну, надо же было ей отколоть такой номер, оставить меня одного прямо у дверей бального зала. Оттуда доносились смех и музыка. В нестройном хоре других голосов я отлично различал беззаботное щебетание Ориссы. Она уже почувствовала, что я здесь, и Анри тоже. Поворачивать назад было поздно. Ну и что, что я остался без дамы, все равно я не должен потерять лицо. Надо, по-прежнему, вести себя с достоинством. Одинок как всегда! Да, я почти всегда был один, но из-за этого меня нельзя было отнести к побежденным, даже в одиночестве я все еще оставался победителем.