Проблемы с проклятым (ЛП) - Харрисон Ким

Трент положил мне руку на талию, будто хотел убедиться, что я рядом. Его пальцы прошлись по коже, оставляя мурашки, и я намеренно врезалась в него. Здесь, в моем саду, в темноте, наполненной стрекотанием, было восхитительно, и я пожалела, что мы пробираемся не в мою собственную церковь, а, может быть, во что-нибудь более веселое, например, в музей за артефактом, который нам нужно позаимствовать, или в ОВ, чтобы уничтожить наши файлы. «Я могу работать с Трентом, не опасаясь за его жизнь», — подумала я, притягивая его ближе, чтобы украсть быстрый поцелуй.

— О, маленькие червивые яблочки, — пожаловался пикси. — Просейте пыльцу попозже. У нас есть дела.

Трент неохотно отстранился, но наши пальцы оставались переплетенными, пока мы шли к тропинке. На могиле Нэша цвели коралловые цветы, и сладкий аромат наполнял пространство, пока мы шли по старым камням.

— Так где же ты достал амулет, который работает только в полнолуние? — спросила я, и настроение Трента смягчилось.

— У мамы. Она подарила его мне, когда я вернулся домой из лагеря весь исцарапанный, выпав из окна. Я пытался пробраться на кухню лагеря за чем-то. Она сказала, что, если я собираюсь действовать незаметно, у меня должны быть подходящие инструменты.

Я заулыбалась.

— Это была половинка трехслойного торта.

У Трента отвисла челюсть.

— Ты помнишь?

Я усмехнулась, отпуская его руку, чтобы лучше удерживать равновесие, перешагивая через низкую стену, отделяющую кладбище от моего более ухоженного сада.

— Ага. Вишня в шоколадной глазури. Ли опрокинул мою порцию в грязь. Ты сломал ему нос, и он швырнул тебя в дерево. Вот где ты поцарапал руку.

— Ли бросил меня в… — Взгляд Трента стал отсутствующим, он хмурил брови. В воде, которую давали в лагере, были блокаторы памяти, но большинство вещей, как правило, вспоминались после достаточного количества подсказок. — Он сказал мне, что я поцарапался, выпав из окна.

— Поэтому мы и бросили его в тот заброшенный колодец неделю спустя. У нас было три замечательных свободных дня. А потом меня выгнали из лагеря, потому что я больше не умирала.

Трент рассмеялся, и меня охватило теплое чувство.

— С такими друзьями…

— Кому нужны враги, — закончила я, часто задаваясь вопросом о дружбе Трента и Ли, которая едва не закончилась полномасштабной войной. На крыльце горел свет, и я, шаркая ногами, остановилась возле теплого свечения, ожидая, пока Дженкс закончит разведку, прежде чем мы войдем. Встревоженная, я посмотрела на деревянный забор, отделяющий нас от улицы. Они пели что-то тихое и заунывное, что-то вроде ретро-меланхолии. — Это что…

Дженкс подскочил, его пыльца была ярко-золотистой. Это был его сад, и он не станет бродить по нему тайком.

— Да, — сказал пикси. — «Дитя четверга» Дэвида Боуи.

— Мммм, — скривив губы, Трент сжал мои пальцы, прежде чем отпустить, чтобы взять Констанс в другую руку.

— Не смейся. Это отличная песня, — сказала я, и Дженкс хихикнул.

— Конечно, но они поют ее в память о тебе.

— Эй, — громко прошептала я, отвлекшись, когда Трент дотронулся до меня, подталкивая вперед.

— Никто не смеется, — сказал Трент, но Констанс смотрела на меня так, словно хотела, чтобы она могла. — Думаю, это достойная дань уважения.

— Разве тебе не нужно патрулировать сад? — спросила я, и Дженкс поднялся, отсалютовав мне, прежде чем улететь, низко пригибаясь и петляя среди камней. — В этой песне нет ничего плохого, — сказала я, но внутри меня все сжалось. — Ребенку четверга предстоит многое сделать, — говорилось в детском стишке, и, хотя, некоторые люди утверждали, что это означает «предназначение для великих свершений», другие считали, что автор обращается к детям, которым приходится преодолевать несправедливые препятствия, будь они медицинскими, эмоциональными или простым невезением. В любом случае, песня была грустной, и петь ее было легко. Они увидели в ней меня? Это был спорный комплимент.

— Это хорошая песня, — повторила я, поднимаясь по широким ступеням крыльца. В кухне было темно, и Трент без колебаний последовал за мной, когда я открыла незапертые французские двери. В церкви было тихо, если не считать шума с улицы. Здесь не было ни эльфов, ни соседей по комнате, только пустые тихие столы и гудящий холодильник.

— Мои книги наверху, — прошептала я. — Тритон отдала мне все свои, и хотя у меня их всего четыре, Дали, возможно, положил глаз на одну из них, — сказала я, направляясь по коридору в святилище, Трент следовал за мной по пятам. — Как думаешь, те жемчужины, которые я взяла у Нэша, могут иметь какое-то лей-линейное значение? Они были на нем, когда Констанс выпотрошила его.

Последнее я произнесла довольно язвительно, видя, что вампир была в клетке в руках Трента, но мое внимание переключилось, когда Трент дернул меня обратно.

Прозвучавшее невысказанное предостережение поразило меня. Затаив дыхание, я посмотрела на разномастные диваны и кресла вокруг большого кофейного столика. Там сидела темная тень, сгорбившись, словно от горя. По крайней мере, так оно и было. Мой голос заставил тень поднять голову, и я вздрогнула от его разочарования, от гнева, отразившегося в уголках его губ, когда он бросил яркий цилиндр, который держал в руке, на стол и уставился на меня.

— Ал? — спросила я, замирая от ощущения огромной силы, исходящей от ближайшей лей-линии. Мое сердце тяжело забилось, страх пробежал по спине. Подозрение укоренилось, и я тоже подключилась к лей-линии. Я понятия не имела, почему Ал оказался в церкви, но это был он в изысканном костюме из черного с золотом шелка, с красными кружевами на манжетах и шее. Я никогда не видела его таким раньше и заколебалась, увидев ярость в его красных глазах с козлиным разрезом. Это же Ал, да?

— Э, я рада, что ты здесь, — сказала я, но на самом деле вопрос был в том, почему он сидит в моей гостиной со стопкой книг и пустой клеткой для сверчков с колокольни.

Ал не пошевелился, ничего не сказал. Но ничто не вселяло в меня такого страха, как если бы он был в ярости. Черт побери все до Поворота и обратно. Что я натворила на сей раз?

Я посмотрел на книги, гадая, не новые ли они.

— Эм, мне нужно что-то, чтобы оплатить вход в хранилище. Дали понравился мой сад. Как думаешь, он мог бы дать мне код от хранилища, чтобы иметь доступ к саду в течение года?

— Рейчел? — прошептал Трент, внезапно оказавшись у моего локтя. — Нам нужно уходить.

— Это моя церковь, — раздраженно сказала я. Но следующие слова застряли, когда Ал встал, подобрав полы пальто. Над ним повисла темная дымка, и я подавила дрожь. — Эм, это мои книги? Что? — спросила я, споткнувшись, когда Трент оттащил меня на шаг в сторону.

— Это книги Рейчел, — произнес Ал нараспев, его низкий голос проникал прямо туда, где прятались кошмары в моей душе. — Не твои. Ты этого не переживешь, Оди.

— Он думает, что ты — Ходин, — сказал Трент, бросив взгляд на витражи. У кого-то был мегафон, и они начали подпевать.

— Он думает, что я мертва, — сказала я, затем встала между Трентом и Алом, нацепив на лицо свою самую очаровательную улыбку. — Мне так жаль. Я должна была позвонить тебе после того, как написала маме. Ходин вырубил меня. Я только проснулась. Я была в «Пискари», избегая общения с прессой. Но мне нужно что-то, чтобы…

— Ты, мерзкая мразь, — прорычал Ал. — Я пришел сюда в трауре, чтобы утешиться тем немногим, что ты мне оставил, и обнаружил, что на тебе ее личина? — Он выкрикнул последнее, и я резко остановилась, кровь отхлынула от моего лица, когда я почувствовала, как он снова сильно потянул за лей-линию.

— Это я! — воскликнула я, покраснев. Я не стану создавать круг. Я не стану отгораживаться от Ала. Но когда из сжатой в кулак руки Ала потекла сила, я почувствовала, что, возможно, совершила ошибку.

— Ты, наверное, удивишься, как часто я думаю о той ночи, когда я сохранил тебе жизнь, брат, — сказал Ал, а затем вскрикнул, его собранная сила иссякла, когда крошечная стрела попала ему в руку.