Любовь, смех, лич - Кейт Прайор
Я бросаю на него скептический взгляд, оглядывая пустые кабинки, потемневшие окна, но все же подхожу к нему. Я едва сдерживаю вопрос: «Как ты вообще прошел в дверь?»
— Что происходит?
— Я всегда хотел это сделать, — говорит он, и я смотрю на него в недоумении.
— В каком смысле?
Совен слегка встряхивается, пожимая плечами. Я вижу, что он лишь притворяется, что опирается о кулер, на самом деле он не переносит на него свой вес. Он вытаскивает два маленьких бумажных стаканчика из диспенсера и протягивает один мне. Я наполняю свой холодной водой.
— Усердно работаешь или едва работаешь?
Он щелкает пальцами и указывает когтем на пустую кабинку, притворяясь, что подмигивает невидимому коллеге. Настолько нелепо представлять его работающим в одной из этих тесных кабинок, что я не могу сдержать смех.
— Ты такой чудак, — говорю я, прикрывая рот рукой. — Никто так на самом деле не говорит.
— Хочешь, я выпущу корпоративный документ и сделаю это слово официальным, как будто это что-то важное? Рядом с «синергией» и «стимулированием»?
Я смеюсь и кашляю в свой бумажный стаканчик.
— Хватит, хватит, — умоляю я, поднимая руки в знак капитуляции. — Мне сейчас вода в нос попадет!
Смех между нами затихает, приятная усталость от улыбки запечатлевается на моих щеках, я вздыхаю и подавляю еще один смешок. Затем наступает долгая тишина, и внезапно мне не хочется, чтобы этот маленький момент между нами заканчивался. Он так отличается от тех, когда мы в темном святилище, с телами, покрытыми потом и семенем, все еще трущимися друг о друга в поисках еще одной разрядки. Почему-то я думала, что у нас больше не будет таких милых, забавных мгновений. Сейчас так тихо и мягко, и вдруг вся моя грудь переполняется чувствами, которые я хочу ему открыть.
Я кашляю, прочищаю горло и выбираю другую тактику.
— Так… что вообще побудило тебя начать всю эту историю со зловещей империей?
— Это не было именно моим планом, — пожимает он плечами. — Быть Личем… характеризуется ненасытной жадностью. Жить, постоянно поглощать день за днем жизни, все, что с ними связано, и никогда не быть готовым отказаться ни от чего. Это становится… одиноким, накопительным существованием.
— То есть ты просто вечно собираешь вещи? А было ли что-то, от чего тебе пришлось отказаться? — спрашиваю я, и вопрос звучит неуклюже, даже когда я его произношу. Все равно что спросить: «А способен ли ты вообще принять мою любовь?»
Он слегка пожимает плечами, и хотя я вижу, как вопрос почти крутит шестеренки в его голове, он, кажется, погружается в свои мысли. Видимо, вопрос и впрямь был сложным.
Мы снова погружаемся в долгое молчание, и мне приходится гадать, почувствовал ли он тот вопрос, витавший на моих губах, даже не заданный.
— Что ж, э-э, у меня кое-что есть для тебя, — говорит он, прочищая горло и выпрямляясь, когда поворачивается ко мне. Я смотрю на него с удивлением и чувствую легкое трепетание возбуждения где-то внутри, кажется, в районе печени. На мгновение я вспоминаю цветы, которые он оставил на моем столе. Кажется, я не осознавала, как сильно хотела какого-то маленького, непринужденного романтического жеста от Совена до этого самого момента. Чего-то, что ясно демонстрировало бы чувства или намерения.
Я вижу, как он сдерживает улыбку или нечто максимально близкое к улыбке, учитывая строение его челюстей.
— Ты уже довольно долго работаешь с нами, так что я хотел бы вручить тебе подарок за пять лет службы, — говорит он, извлекая довольно стандартного вида ожерелье с подвеской, на одной стороне которой вытеснена эмблема Зловещего Господства, а на другой красный камень.
Я замираю, моргая.
Совен счел это подходящим моментом, чтобы надеть ожерелье мне на шею.
— Я думала, мне полагается выбрать что-то из каталога компании, — выдавливаю я, и это единственная мысль в голове, не связанная с громоподобным разочарованием. Я едва решаюсь признаться себе, из-за чего разочарована, на что так надеялась. На что-то искреннее. Что-то вроде тех цветов, но без открытки, которая превращала их из романтического жеста в неловкое извинение.
— Это подарок на юбилей, — он пожимает плечами и выглядит таким довольным собой, вручив мне этот поздравительный юбилейный подарок.
Затем он, кажется, замечает мою не слишком-то восторженную реакцию.
— Тебе… не нравится?
— Оно прекрасно, — быстро говорю я. — Я, э-э, буду хранить его вечно.
Он снова растягивает губы в подобии улыбки вокруг клыков, и мое сердце слегка сбивается с ритма. Я не могу продолжать возлагать на него надежды.
6
Когда на следующее утро я пришла на работу, мой стол был украшен конфетти. Моя старая, опустевшая кабинка, разумеется.
Остальные в офисе, видимо, знали, что у меня пятилетний юбилей, и Джанис даже воспользовалась случаем, чтобы принести кексы без сахара. Честно говоря, я до сих пор не могу определить, был ли это добрый жест или нет.
По крайней мере, они не знали, что я уже переехала, и мой настоящий рабочий стол в приемной Темного Святилища остается идеально чистым. Тем не менее, я задержалась у опустевшей кабинки с ежедневником, составляя список дел на день и принимая поздравления от сотрудников бухгалтерии. Рэндалл даже вручил мне открытку, что было неожиданно мило с его стороны.
Я нырнула в уборную после того, как кто-то осыпал меня пригоршней конфетти под возгласы «с пятилетием», и пока выковыривала блестки из волос, взгляд упал на цепочку ожерелья, уходящую под платье, кулон был скрыт воротником.
Я потратила каждую свободную минуту перед работой, пытаясь решить, надевать ли его вообще. Было немного пошло носить в офисе ожерелье с символом Зловещего Режима. Не то чтобы мне нужно было это афишировать.
Но Совен выглядел таким гордым, вручая его мне, что я почувствовала себя виноватой, оставив его дома. Дело было не в том, что оно некрасивое; дело было в его значении. Вернее, во всех тех значениях, которых у него не было, а мне так хотелось обратного, как какой-нибудь глупой, наивной смертной. В итоге я пошла на компромисс, надела его, но запрятала под блузку.
Я повертела цепочку в пальцах и наконец решила вытащить кулон, позволив ему открыто лежать на груди. Если уж и был день, когда его стоит надеть, то, пожалуй, в мой пятилетний юбилей на этой работе.
Я вышла в офис с открыто надетым ожерельем и вернулась к своему столу в приемной.
Здесь было странно тихо, и я
