Нарисованное счастье Лоры Грей (СИ) - Светлана Ворон

— Мама, где ты? Что произошло? — сразу закричала дочка в ухо. — Время за полночь! Мы с отцом места себе не находим!

— Со мной все в порядке, Лесси…

— Я передам трубку папе…

— Нет! — рявкнула я, к горлу подкатила сумасшедшая злость, и опешившая Лесли притихла. — Послушай меня, — твердо настояла я, переведя дыхание. — Произошли некоторые события… Папа очень обидел меня, и вернусь домой я только завтра.

— Он ударил тебя? — зашептала в ужасе дочь. — Давай, я приеду? Где ты? Кевин добросит меня куда угодно, только скажи.

— Ничего не нужно делать, — устало закрыла я глаза, желая одного — хотя бы ненадолго отсрочить боль, которую придется испытать завтра. Я была напугана. Растеряна. Сломлена. Не все способны с легкостью пережить такой удар судьбы. Мне нужна была эта передышка в несколько часов, чтобы душевно подготовиться к семейной дрязге. — Пожалуйста, не беспокойся за меня и передай папе, что я объясню все завтра. Он знает свою вину. Он не станет меня искать.

— Ты меня пугаешь, мам, — я услышала всхлип.

— Все будет хорошо, Лесли, я обещаю, — сквозь слезы улыбнулась я и отключила сначала контакт, а затем и телефон, чтобы больше не видеть ничьих звонков и чтобы муж не смог вычислить мое местонахождение с помощью какой-нибудь хитрой отслеживающей программы.

Леонард вышел, когда я вытирала зареванные глаза — в который раз за день. Я чувствовала себя смущенно под его внимательным взглядом. Все было так странно: моя жизнь перевернулась с ног на голову, а я согласилась спать с мужчиной, которого едва знала, оставив мужа и дочь дома одних. Моя идеальная семья раскололась как стеклянный шар, и острые кусочки ранили меня, заставляя сердце истекать кровью.

Оторвавшись от косяка, Леонард нетвердо дошел до меня и тяжело присел рядом. Вместо того чтобы вновь обнять, он уронил голову на руки и сжал в пальцах растрепанные волосы. Выглядел очень одиноким и несчастным. Но как только я поднялась, сильные пальцы сомкнулись вокруг моего запястья.

— Ты остаешься? — решительно потребовал он.

— Да, — пообещала я, и пальцы разжались.

Часть 11

Душ освежил и прояснил мысли. Находиться здесь было неправильно. И правильно одновременно. Как оскорбленная жена, я должна была вернуться домой и встретиться с Малкольмом лицом к лицу, не бояться скандала, а требовать ответа. Но как униженная и преданная женщина, я имела право уйти из дома и делать все, что заблагорассудится. Даже если это значило остаться здесь, в одном номере с Леонардом, к чему бы ни привела эта авантюра.

Я нуждалась в слушателе, в утешающих прикосновениях надежного мужчины, он, как никто другой, сейчас понимал меня. И он тоже нуждался во мне, я знала это. Так вышло, что он остался моим единственным другом на данный момент, ведь все другие были нашими общими с Малкольмом друзьями, и я не уверена, что они выберут мою сторону в конфликте. Так что я приняла решение ночевать в отеле, невзирая на последствия.

Свет был погашен, когда я вышла, обернутая полотенцем, только слабо горел ночник в виде рождественских свечей. Подсушенные феном волосы наверняка утром будут напоминать воронье гнездо, но я не могла задумываться о подобной ерунде, когда мне предстояло лечь в постель с другим мужчиной. Каким бы желанным он ни был, и как бы ни поступил Малкольм, будучи замужем, я не хотела делать то, за что осуждала мужа.

Робко пробравшись под одеяло, я легла на подушку с краю постели, придерживая рукой полотенце. Надеялась, что детектив Марбас уснул, но ошиблась: он нервозно зашевелился, тяжело вздохнул и отодвинулся от меня к своему краю кровати, предоставляя больше места. Прошло несколько минут в напряженной тишине — мы оба почти не дышали, прислушиваясь к звукам друг друга. И, как только я начала осознавать, что он, как и я, принял верное решение, Лео тихо и мучительно застонал в подушку.

— Прости, я не могу, — прошептал он с невыносимой печалью. — Не сегодня, не сразу после того как узнал… Знаю, мы собирались, и чувствую, что ты ждешь этого. И даже уверен, что наутро не пожалел бы ни капли. Но мне кажется, будет правильнее, если мы не станем с этим спешить.

Более идеальным он быть уже не мог. Я чуть не расплакалась от счастья, что между нами ничего не будет. Он был прав: мы не могли и не должны были делать это прямо сейчас, когда оба еще даже не выяснили отношений со своими половинками.

— Я тоже не могу, — пробормотала я, благодарная до самой глубины души, что он спас меня от неизбежных угрызений совести. — Как мне винить мужа, если я сама поступлю не лучше?

— Да, мы не должны, — согласился Лео, развернувшись ко мне и чуть-чуть придвинувшись. Я сделала то же самое — спать на самом краю было бы очень неудобно. — Но ты все равно останься.

— Я никуда не уйду, — поклялась я, накрывая сжатый до предела мужской кулак, и детектив мучительно зажмурился, словно только силой воли держал себя на месте. Может, это и было так, но разве я могла находиться вдалеке, видя его страдания?

Раз мы не могли позволить себе близости, вовсе необязательно было избегать простых утешающих касаний. Притянув к себе напряженный кулак, я с улыбкой прижала его к своей груди и погладила, как драгоценность. «Ту-дум!» — отозвалось на это мое сердце так громко, что даже Лео услышал. Или почувствовал? Распахнув глаза, он уставился на мою грудь и потрясенно выдохнул, словно снова увидел что-то, чего не видела я. «Ту-дум», — сделало сердце снова, словно устремилось навстречу ладони, которую он раскрыл. И тогда детектив убрал руку, шокированно моргнув.

* * *

Утром я проснулась от тихих ругательств.

— Нет, Лора, нет. Что ты натворила? — бормотал мужчина. Я с трудом вспоминала, где нахожусь и с кем. Всплывали отдельные обрывки сумбурного и ужасного дня, безумного и необыкновенного вечера, но меня от вчера отделяла словно тысяча лет — так сильно все изменилось.

Шорох бумаги, как будто кто-то нервно листает книгу, и непрекращающиеся возмущенные восклицания заставили меня, наконец, сонно открыть глаза. Леонард стоял возле стула, на котором я оставила накануне свои вещи, и просматривал мой блокнот, который я всегда носила с собой для небольших зарисовок.

Я рисовала всегда и всюду — то, что видела перед собой, и что воображала себе в моменты вдохновения. Улыбку новорожденной дочери, кота с заснеженной мордочкой, заглядывающего в окно кафетерия, выхваченное из толпы