Замки роз: нерассказанные истории (СИ) - Анна Снегова

Лихорадочно одеваясь и всовывая босые ноги в туфли, я перебирала минувшие дни в памяти… и не находила ничего, в чем бы провинилась. Тем страшнее становилось.

Мои попытки расспросить, в чем дело, ни к чему не привели, и я их оставила. Спросонья совсем забыла, что Валентина не говорит. Вообще ни с кем. И нет, она не была немой – это на нее давным-давно наложили когда-то такое наказание. Обет молчания. За какие-такие грехи, мы боялись расспрашивать.

Вскоре подтвердились мои самые страшные опасения – мы действительно шли в покои Всеблагой Девы Одетт.

Значит, дело крайне серьезное.

И уже в коридоре были слышны сдавленные рыдания…

Дверь приглашающе распахнулась, как ворота в логово самого страшного демона.

Валентина ткнула меня меж лопаток, потому что ноги мои отказывались идти вперед.

Одетт восседала на своем резном кресле с лицом судьи, только что вынесшего приговор. А на полу у ее ног сидела, закрыв лицо руками, простоволосая Матильда в ночной сорочке.

- Вот и пособница, - с удовлетворением проговорила себе под нос Одетт, завидев меня.

- Что бы вам ни наябедничали, мы ничего плохого не сделали! – с жаром выпалила я и сделала еще один робкий шаг вперед. Мои щеки горели. Из глубины моего естества поднималась волна негодования. Острое чувство несправедливости всего происходящего душило меня, и пожалуй, впервые в жизни захотелось броситься на кого-то с кулаками. – Матильда – самая добрая, самая чутка, самая замечательная девушка на свете! Что бы там ни случилось, я уверена, это какое-то недоразумение или мелка шалость, которая не стоит и…

- Эта девушка, - ухмыльнулась Одетт и показала узловатым указательным пальцем на мою подругу, вздрагивающую на полу, - хотя, какая же она теперь «девушка»! Это... животное опозорило честь Обители, не справившись с низменными инстинктами, и тем самым навлекло на всех нас гнев Небесной Девы!

Голос ее поднялся до патетических нот.

Я осеклась.

По углам зашелестел шепот множества голосов, и тогда только я заметила, что мы здесь не одни, - десятки послушниц разных возрастов столпились у стен. Те, что постарше, даже удостоились чести сидеть на стульях и табуретах… как присяжные заседатели.

Все это все больше и больше напоминало судилище.

Одетт наслаждалась произведенным эффектом. Она дождалась тишины, обводя всех присутствующих тяжелым неподвижным взглядом, не моргая, как огромная старая ящерица.

- Итак, мы собрались здесь, чтобы решить, какого наказания заслуживает та, что опозорила всех нас и светлое имя места, где мы смиренно несем наши обеты. А также та, что помогала ей совершить преступление.

Немигающий взгляд завершил круг и уперся в меня. Пожирая заживо, как будто преступление Матильды было лишь предлогом, чтобы окончательно разделаться со мной.

В этот миг я отчетливо поняла, в чем именно провинилась перед Всеблагой. За что она меня ненавидит – да-да, именно ненавидит, теперь у меня в этом не было ни капли сомнений! – с самого первого моего дня в Обители.

За то, что я своей молодостью, самим своим существованием, тем, что меня так явно прочили в преемницы, напоминала ей об одном простом и жестоком факте.

Что все мы смертны. Сколько бы власти не было в ее руках, какой бы вершительницей судеб она себя не вообразила – настанет миг, и я, а не она, должна буду возглавить это обиталище потерянных для мира душ.

Но пока еще она была жива. А я – всецело в ее власти. И время замедлило бег на этом повороте колеса.

Холодное дыхание Ямы словно просочилось сквозь мшистые камни из самых глубин Обители, коснулось голых ног.

Я вздрогнула – и отмерла.

Бросилась к Матильде, рухнула рядом с ней на колени, схватила за плечи и встряхнула.

- Скажи им!! Скажи, что ты ничего плохого не сделала! Им не за что нас наказывать, ведь правда?..

Но горькая истина уже дышала мне в лицо, я видела ее в очертаниях тела Матильды под сорочкой, но цеплялась из последних сил за оправдания, которые больше не могли меня спасти.

Матти отняла руки от заплаканного лица и сбросила мои ладони с плеч. В ее взгляде промелькнуло странное чувство… неприязни?, которое заставило меня отшатнуться.

- Ты всегда была слишком хорошей, чтобы понимать такие вещи.

Я покачала головой, не желая слушать то, что она собиралась мне сказать. Моя лучшая, моя единственная подруга, ради которой я готова была на все.

- Но это больше не скроешь. Я беременна, Никки!

Глава 7

Глава 7

Правильно говорят люди, что розовые очки бьются стёклами внутрь.

Я сейчас совершенно по-другому переосмыслила все прошлые события. И странное поведение «подруги», и отрешенность Матильды, и ее тоску, когда «гостья» больше не появлялась… мне следовало догадаться раньше.

Но этот… парень! Как таких вообще земля носит?!

А моя лучшая подруга, выходит, всё это время мне врала. И использовала. Так же, как в прошлый раз прикрылась мной, когда Одетт узнала о книге, и молчала, когда наказание принимала одна я за нас обеих.

Это было больно.

Но наверное, не больнее, чем сейчас Матильде. Поэтому я не могла на неё сердиться.

Кто-то грубо меня поднял и поставил на ноги в центре этого осуждающего круга. Со всех сторон взгляды – искоса и в упор, как на преступницу, как на соучастницу.

- Итак, какого же возмездия заслуживают эти две змеи, которых мы пригрели на своей груди? – промурлыкала Всеблагая, явно наслаждаясь ситуацией. Как мерзкий паук наслаждается страданиями мух, попавших к нему в сети, прежде, чем выпить их досуха. – Оно должно быть неотвратимым, иначе кара Небесной Девы непременно постигнет Обитель и всех нас, невинных, живущих под ее святыми сводами!

Матильда сжалась в комок, ожидая вердикта.

- Подобного позора давно не случалось среди нас, на моей памяти это первый случай – ведь я крайне ответственно и не покладая рук несла все эти годы бремя вашей Настоятельницы, - с видимым удовольствием продолжила Одетт. – Однако же в свитках летописей я читала, как поступали с подобными клятвопреступницами прежние обитатели этих священных стен.

Она сделала драматическую паузу. Кажется, все забыли, как дышать.

- Паршивой овце не место в стаде! Её следует изгнать, в назидание остальным заклеймив, чтоб каждый, кто встретится ей на пути, знал, с кем имеет дело.

Из горла Матильды вырвался стон.

- Но… малыш? – прошептала я, и