Весна, которой нам не хватит (СИ) - Летова Ефимия

- «Интеграция в общество дефектных даров» или что-то в этом роде, - с замиранием сердца сказала я, в равной степени ожидая как недоумения, так и возмущения со стороны почтенной вдовы. Но малье молчала, чуть постукивая тросточкой, с которой не расставалась, возможно, даже во сне.

- Наверное, это было незадолго перед смертью Лауриса, - вдруг произнесла старушка. – Трошич как раз заинтересовался скверными и выделил существенную сумму на исследование их особенностей. До этого бедолаг просто сгоняли в гетто и держали там, как бешеных собак, которых некому расстрелять. Большинство из них не доживало до двадцати одного года из-за болезней или голода, многие, говорят, сходили с ума. Но Фертак Трошич был великим человеком, как и все великие, слишком рано ушедшим и слишком мало успевшим. Лаурис знал его лично, разумеется.

- Насколько мне известно, его сын, ставший сенатором, продолжил политику отца, - сказала я, стараясь игнорировать бешено колотящееся сердце.

- Ха, - презрительно ответила старушка. – По мне так, Мирук горазд скорее пыль в глаза пускать, нежели действовать. Что-то я не слышала, чтобы исследования лечения людей с дефектным даром продолжались! Как молчали о них, так и молчат. А ведь люди же, какие-никакие, а люди!

- Ну, наверное, это вина не только и не столько мальёка Трошича, сколько и его оппонента, Крайтона, - продолжила я, думая, как бы не сбить разговор с пути. – То есть мальёк Сиора интересовался скверноодарёнными?

- Интересовался и мог бы сделать множество великих открытий! – с жаром заявила старушенция. – Начал незадолго до смерти. Правда, не один, а с учеником.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Неужели кто-то ещё…

- О, да. Ныне этот выскочка неплохо продвинулся и заведует отделом научной магицины, - неодобрительно сказала старушка с таким видом, словно после смерти ее супруга все высокие должности должны были быть моментально искоренены, а ученики супруга – покончить с собой от великой печали. – Рабрай Карэйн. Слышали о таком?

Я хотела отрицательно помотать головой, а потом меня осенило:

- Ну, да, та студентка же делала запрос на его книгу о дефектных дарах! Но этой книги нигде нет… В нашей библиотеке её не выдают.

- Предрассудки чужды истинной науке, - важно проговорила малье Сиора. – Увы, но сейчас они сильнее. А ведь, в сущности, ничего сверхъестественного в скверноодарённых нет. Мы не выбираем, с какой кровью родиться. А значит, осуждение бессмысленно. Только сочувствие и сострадание.

Кровь… И Эймери тоже что-то говорил о крови… Или – не только он?

Опираясь на свою клюку, старушка встала и довольно бодро засеменила прочь из малой гостиной, где ее гостья, то есть я, вкушала чай и любовалась натюрмортом из мёртвых пирожных. Мы прошли на лестницу и поднялись на четвёртый этаж, тогда как первый и основной кабинет мальёка, в котором я уже была и в котором изучила все книги, находился на третьем. Портрет действительно имелся – и против воли я не могла не отметить некоторое сходство покойного Лауриса с Эймери. Мужчине на картине в тяжёлой позолоченной раме было между тридцатью и сорока годами, самый расцвет. Чёрные волосы, насмешливые, уверенные и умные глаза. Что ж, если художник не выдал желаемое за действительное, восхищение вдовы супругом можно было понять: с таким мужчиной действительно хотелось остаться.

- А при чём здесь кровь? – признаться, я не ожидала ответа, но малье Сиора ответила довольно охотно:

- Наличие или отсутствие дара определяется нашей кровью, милая. У всех людей, знаете ли, разная кровь, несмотря на то, что это невозможно определить на глаз. Как бы это попроще выразить… Вам же известно, что в нашей крови присутствуют красные кровяные тельца? Ну, да, в школе должны были рассказывать. А в самих тельцах присутствуют некие частицы. Для простоты я обозначу их как отрицательно и положительно заряженные, партикулы и антикулы, если по-научному. У людей, не имеющих дара, те и другие частицы присутствуют в кровяных тельцах в равной мере, нейтрализуя друг друга. Соответственно в кровяных тельцах благоодаренных содержатся только партикулы, положительно заряженные частички, а в крови скверноодарённых имеются только антикулы, отрицательно заряженные частицы. Всё дело в том, что освоенная целителями магия воздействует, притягивается, если вам так будет угодно, только к положительным частицам. Они более управляемы и отзывчивы, хотя Лаурис всегда утверждал, что это лирика. Одним словом, исследования крови скверноодарённых давно приостановлены, как и изготовление лекарств, воздействующих именно на отрицательно заряженные частицы, тяжёлые и малоподвижные.

- А малье Сиора этим… занимался? Лекарствами? И этот… мальёк Карэйн?

- Исследования Лауриса прервала безжалостная смерть. А Карэйн быстренько сменил направленность своих изысканий после ухода Фертака, - фыркнула малье Сиора. – Прибился под крылышко к Крайтону. Слабак. Впрочем… ему надо кормить семью, и не серым хлебом, а мягкими булками.

Я подумала, что если бы мальёк Сиора происходил из менее знатного рода и был бы вынужден содержать свою любящую жёнушку только на результаты своих научных трудов, он бы тоже не привередничал, но промолчала.

- Нет, милая. Скверными никто не занимается, впрочем, обычными людьми – тоже. Ох, как у тебя глазки-то заблестели, сразу видно – умная девочка! Не грусти. Тебе повезло с даром. Иногда приходится закрывать глаза на несправедливость мироустройства. Есть вещи, которые не нам менять.

«А кому, если не нам», - снова хотела я сказать – и снова сдержалась не без труда. Огляделась. Книжных стеллажей в малом кабинете имелось целых пять, но все – пустые.

- Всё забрали, - тоскливо произнесла малье Сиора. – Всё вынесли, кроме портрета. Если бы я тогда не была погружена в пучину отчаяния… ни странички бы они не вынесли, я легла бы на порог и не пустила бы, только через собственный труп! Но… увы.

Она подошла к портрету и бережно погладила уголок рамы указательным пальцем.

- Ну, хоть что-нибудь, - отчаянно сказала я, глядя мальёку Сиора в лицо и обращаясь скорее к нему, чем к его жене. – Неужели о скверноодарённых совсем не осталось никаких… ни книг, ни исследований, ни образцов?

Малье Сиора покачала головой.

- Я посоветовала бы вам обратиться к Рабраю, но… боюсь, он ничего вам не ответит. Сорок лет – срок немалый, милая. Не забивайте себе голову. Вам на неё ещё свадебную тиару надевать!

- Ну да, ну да, - пробормотала я, - а то ж распухнет голова от излишка мыслей, и тиара не налезет, вот же незадача…

***

Был вечер понедельника, когда заказанный родителями экипаж подъехал к воротам КИЛ. Я вышла, экипаж уехал, а я постояла перед воротами, слушая постепенно затихающий перестук копыт, и прикидывая, сколько сейчас времени. Где-то между девятью и десятью часами. Ужин давно закончился и все студенты и студентки должны быть в своих комнатах, готовясь отбыть ко сну. Хорошо. После общения с матушкой Армаля хотелось подольше побыть в тишине. Надеюсь, дежурного предупредили о моём приезде и мне откроют.

Тень отделилась от ограды и двинулась ко мне, в первый момент я подумала как раз о дежурном, но эта нелепая трусливая иллюзия растаяла с первыми звуками голоса подошедшего:

- Вы сегодня безо всякого предупреждения прогуляли моё занятие, малье Флорис.

- Вы же сами сказали, не навязываться и не приходить лишний раз.

- Речь шла об дополнительных занятиях, а не об основных!

- А я непонятливая.

- Придётся отработать.

- Пусть за меня Делайн отрабатывает.

- А при чём здесь Делайн?

Я осознала, что говорю что-то не то, рассердилась на себя и на Эймери заодно и сделала шаг в сторону ворот. Эймери тоже сделал шаг вперёд и преградил мне дорогу.

- Дома была, - прошипела я. – Отпросилась лично у директрисы. Если вас что-то не устраивает, можете решить вопрос с ней и ей же адресовать свои претензии.