Элинор Одна Из Трёх - Мечта всей жизни!

— Угу. Молодец, Элька. Риксона — вещь в лесу просто незаменимая. Но кушать всё равно охота!

Удивлённо поперхнувшись:

— У тебя же пакет пирожков?!

— Мгм…ням… Бывший пакет пирожков. Теперь же просто — пакет…мнум..

— Ты наглость потеряла окончательно? А мне-е?!

Поздно, батенька. Последний пирожок с невероятной скоростью исчезает в ненасытной Моркиной пасти. И куда в неё лезет? А маленькая с виду такая. Я успела выхватить едва ли четверть, игнорируя протестующее мычание и попытки отмахнуться — ну я ж не комар. Всяко покрупнее буду.

— Ты мне чуть жубы не повырывала, шадиштка!

— Жалко, что чуть. Но могу это обстоятельство исправить, если не перестанешь возмущаться и кидаться на меня с целью отобрать измусоленное хлебобулочное.

Подруга сразу успокоилась и, повертевшись, уставилась вдруг, не отрываясь, на небо.

— Ау-у! Эй, там, на подлодке! Пытаешься по положению пятого слева облака в третьем ряду определить, где север?

— Не… Мечта-аю.

— О высоком и светлом?

— О вкусном и сытном!

— Морри… Ты, никак, на воздушную диету перешла?

— Не дождёшься! Там та-акие уточки летят!

— Ага. И-и два-а…гусЯ-а-а…

— Перестань петь, ты меня пугаешь.

Ну и не очень-то хотелось!

Я, наконец, тоже задрала голову к небу и улицезрела… Птицы действительно напоминали гусей. Причём весьма упитанных.

— Вот бы сейчас такую птичку, — мучимая мыслями о единственном полупирожке, съеденном с утра, я вскинула руку, тыкая в особо понравившийся экземпляр пальцем и в красках представляя, как разделываю и готовлю сего крупногабаритного гуся…ммм…

В то же мгновение означенный экземпляр застыл в воздухе, нелепо дёрнулся, и, роняя перья, камнем полетел вниз… Прямо к нашим ногам!

— А-а-мма-а! — мы с визгами прыснули в разные стороны.

Отбежав на некоторое расстояние и слегка охрипнув от вдохновенных воплей, затоптались в нерешительности, подозрительно приглядываясь к неопознанному летающему (ну падающему точно!) объекту.

Упавший с неба снаряд покоился точнёхонько на Моркиных «рибоках» и признаков жизни не подавал. В воздухе ощутимо запахло жареным.

Настороженно косясь на непонятный овально-бесформенный предмет, мы с опаской приблизились. Затем, осмелев, подошли к «метеориту» вплотную.

При ближайшем рассмотрении им оказалась тушка предположительно птичьего происхождения — кое-где торчали коротенькие обломки перьев (недощипали, халтурщики!), такое чувство, что свежезажаренная.

Мы обалдело переглянулись, присмотрелись-принюхались, да и ринулись изучать представителя местной фауны на вкус. Мясо напоминало курятину. Ай, Морка, перестань щипаться! Всё равно свою порцию я тебе не отдам! И не смотри так жалобно, у тебя ещё давешние пирожки не переварились!.. И что за зараза там стрекочет над ухом?!

В принципе, как при жизни выглядела поедаемая, мы примерно представляли — не так давно её товарки скрылись за линией горизонта. Ну а каким образом бедняжка, потрошёная, ощипанная и зажаренная, оказалась на подругиных штанах, пока старались не думать — не отравились и ладно.

— А ничего так птичка…была, — Морри задумчиво проследила за полётом последней, изрядно погрызенной кости. Следом раздалось возмущённое «квик!» — и наступила блаженная тишина. Сорока, надоедливо стрекотавшая над нашими головами вот уже минут десять, наконец, заткнулась, словив метко брошенной Моркой костью поперёк клюва.

Согласно агакнув, я сладко потянулась. Тепло, сыто и мухи не кусают. Благодать! Но домой всё одно надо — родители волноваться будут, Зойка панику поднимет. Однако как же вокруг на сытый желудок красиво!

После еды нас с мелкой закономерно потянуло прилечь. Что, собственно, мы не преминули проделать, благо трава была мягкой, а земля — сухой. Решив совместить приятное с полезным, я взяла на себя смелость обьявить военный совет открытым.

Обсуждение насущных проблем и путей их решения как-то сразу не задалось. Морка зевала. Я всё время сбивалась на философские рассуждения о смысле жизни, типа: «Никто из нас не вечен (хоть долгожители и встречаются). Не лучше ли в таком разрезе смириться со страшной участью и тихо помереть недельки через две от голода, холода, то есть жары, и никотинового голодания? А не портить себе последние минуты жизни бесплодным шастаньем по всяким мрачным чащобам в поисках дороги домой?»

Под конец рассуждений Морри даже прекратила попытки свернуть себе челюсть особо смачным зевком. Приняв сидячее положение, она с минуту неотрывно пялилась на меня, такое чувство решая, пора ли уже пеленать свихнувшуюся подругу смирительными «рибоками», или можно ещё с этим делом погодить.

Дабы не искушать судьбу и деятельную соратницу, я торжественно объявила совет закрытым, поблагодарила всех участников и каждому вежливо пожала руку. Себе, правда, ногу — гадина какая-то укусила, и теперь ступня жутко чесалась.

Морри подозрительно осмотрела свою облапанную конечность, внимательно пересчитала пальцы и вновь с сомнением скосилась на «рибоки». Я почувствовала непреодолимое желание прогуляться. Быстрым шагом. А то знаю мелкую — ежели чего в голову втемяшит, и кувалдой потом оттуда зловредную мыслю не выбить.

Так, незаметно и ненавязчиво, мы отправились скитаться куда глаза глядят. Морка, правда, утверждала, что ведёт меня по тропинке. Просто я означенную тропку не вижу ввиду своей природной невнимательности и… В общем, не буду перечислять, до чего договорилась подруга в попытке объяснить невидимость пути. Скажу только, что под конец чуть не засветила любимой соратнице в глаз — столько «хорошего» о себе я не слышала даже от нашего завуча. А тому всегда было что мне сказать.

Плутали мы таким манером часа четыре. Лес кончаться отказывался категорически, Морка всё так же следовала невидимой мне тропкой, из-за которой мы успели уже раза три разругаться насмерть. Ноги наливались усталостью, зной тоненькой струйкой пота тек по позвоночнику, спину ломило, но мелкая упрямица всё шла и шла вперёд. Когда начало темнеть и я совсем было решилась оглушить неугомонную подругу каким-нибудь увесистым брёвнышком, среди деревьев прямо по курсу мелькнул жёлто-оранжевый огонёк. Победно глянув на меня, типа это её тропинка нас так ловко к людям вывела (насчёт людей, кстати, не факт — невольно припомнились «Двенадцать месяцев»), Морка во всю прыть припустила на свет. Я, тихо матюкаясь, рванула следом, на всякий случай нащупывая в кармане ножик. А что? Откуда мне знать, на кого посчастливится нарваться?

Буквально через минуту мы вылетели на довольно обширную полянку с весело журчащим ручейком на противоположном от нас конце. Что безмерно радовало, там были лю-уди!